На службе у смерти - Саша Арсланова Страница 140

И закрыв датчик, стянул футболку со штанами, сел на пол, прислонившись к стене, выпил зелье и с нетерпением принялся ждать, ощущая, как щекочет живой огонь, побежавший по позвоночнику. Давно он не призывал стихию полностью. Повода подходящего не было. И засмеялся, чувствуя, как вспыхивает весь.

— Достаточно, дальше тебе нельзя, не сможешь вернуться, – остановил его негромкий голос, и Трофим привычно подчинил пламя. Проследил, как оно впитывается в кожу, оставляя только неяркое свечение. Удивительно было вспоминать, как он боялся своей сути раньше, как не мог с ней договориться. Сейчас огонь был послушным помощником, повиновавшимся его воле мгновенно. Провел его на кромку и притормозил в нужный момент.

— Ты звал? – Трофим с любопытством разглядывал того, кто раньше был его учеником. Или не был, а есть?

— Да, – Ваня вдруг растерянно поглядел на него, совсем, как раньше, – Мне нужна твоя помощь.

— Кому нужна помощь? Богу границы? Или моему ученику?

На мгновение на лице Чура промелькнул гнев, который тут же сменился равнодушием. Трофим понимал, что равнодушие это не показное, просто… Просто боги – это уже не люди, им человеческие эмоции чужды. А Чура все еще держало что-то рядом, возвращало раз за разом, будоражило эмоции, мешало жить так, как этому существу требовалось. И похоже, Трофим уже догадался, что именно.

— Нужно разорвать связь? – спросил он напрямик.

Ваня-Чур поморщился.

— И да, и нет. Так просто уже не получится.

Он принялся ходить из стороны в сторону, точно лев, запертый в клетке.

— Я не могу сам помочь. Мне нельзя, – и добавил с гневом, – Равновесие! Я не могу нарушать равновесие. Все должно быть правильно! Чур не может вмешиваться. Иначе будет очень плохо…

Трофим выставил руки перед собой:

— Я понял. Что от меня требуется?

Ваня замер, на мгновение становясь почти прозрачным, теряясь в гулкой пустоте вокруг, а потом сказал:

— Я, Иван Гребенкин, человек, я, Чур, бог границы, больше не буду твоим учеником. Отпусти. Взамен же прими нового. И равновесие будет соблюдено.

Трофим наклонил голову:

— Я принимаю твой отказ. Кого ты хочешь оставить на замену себе?

Образ, на секунду соткавшийся из темноты, заставил его изумленно отпрянуть. На руках снова вспыхнуло пламя.

— Пожалуйста, – проговорил Ваня, – Защити. Сейчас. Прошу тебя.

И Трофим кивнул. Что ж.

— Отпускаю тебя, Иван Гребенкин, человек, отпускаю тебя, Чур, хранитель границы, и беру вместо тебя нового ученика. Яснораду.

Трофим стиснул зубы, чувствуя, как натянулось что-то в груди и лопнуло, ударив по нервам. И тут же внутри занялся огонь, слизывая остатки боли.

— Спасибо, – шепнул Чур и тронул Трофима, показывая то, что видел сам, – Поторопись.

Перед лицом потемнело, и Трофим открыл глаза, чувствуя, как льются на него струи воды с потолка, а в уши бьет противный визг пожарной сигнализации.

— Твою мать, – сообщил он валяющемуся на полу презервативу.

— Трофим, твою мать! – повторил ввалившийся в комнату взлохмаченный и мокрый Макс, – Ты что творишь? Я ведь спал!

— Собирайся, – Трофим, кряхтя, стал подниматься, – Мы почти опоздали.

— Куда это? – изумился Макс, – Ты тут нам пожар устроил, а потом потоп! Всю квартиру заливает! Надо воду выключить… И позвонить консьержу, я сейчас…

— Макс, живо, – рявкнул Трофим и побежал, оскальзываясь на полу.