Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 140

— Разумеется. Как хочешь.

Малыш расправился с ломтиком рыбы в один миг.

— Мне что-то чуточку нездоровится.

— Да, и мне самому плоховато. Нужно ли рассказывать, как ужасно, как жутко я сожалею о том, что натворил? Нужно ли говорить, что я никогда, никогда больше не сделаю ничего подобного?

— Я же спела тебе, – напомнила она, словно это объясняло все разом.

Где-то она поет для меня и в эту минуту, в точности так же, как пела до появления Крайта, а я слышу ее, как слышу ее каждый день, хотя нас, вне всяких сомнений, разделяют многие сотни лиг. Я слышу ее… а если не слышу, мне снится мой дом у моря. Мой дом у моря и ты, дорогая моя Крапива, милая, единственная, любовь моей юности. Но если я когда-нибудь отыщу путь к возвращению (подобно Взморник, безусловно, отыскавшей дорогу назад, к волнам и морской пене, к потаенным течениям и черным, омытым водою камням), то однажды штормовой полночью откину прочь одеяла, хотя вы с близнецами будете крепко спать. Поднимусь, выйду в море на любой лодчонке, подвернувшейся под руку, и больше вы меня уже не увидите. Тогда не скорби, не плачь обо мне, Крапива. Умереть суждено всякому, а я точно знаю, какой смерти желаю для себя всем сердцем.

* * *

Сегодня мы погребли заживо ингума и двух ингум, вынув из мостовой на рыночной площади три огромные каменные плиты и… словом, свершив обычную жестокую казнь. Одна из ингум улыбнулась, взглянув на меня, и ее зубы показались мне вполне человеческими. Вся троица так походила на людей, что мне едва не поверилось, будто мы вот-вот живьем предадим земле мужчину и двух женщин. Охваченный сомнениями, я настоял, чтоб они разинули рты, дабы удостовериться в их природе лично. Улыбавшаяся открыть рот не пожелала, после чего ей разжали челюсти клинками кинжалов, однако во рту у нее обнаружились только клыки кровопийцы, сложенные и прижатые к нёбу.

А вот в Скани изловленных ингуми сжигают заживо, и я очень рад, что наблюдать подобное мне пришлось лишь однажды. Слышал, будто в Новом Вироне проделывают то же самое, и, признаться, с радостью похоронил бы или сжег ингуму, укусившую Жилу, когда мы жили в шатре. Согласен, ингуми – твари хитрые и коварные, тут Хари Мау абсолютно прав, но что им остается, когда мы таковы, какие есть? Эх… уж лучше бы Крайт промолчал.

Однако как мало я написал в прошлый раз! Ни слова о Взморник, о Крайте, о шлюпе и даже о западном континенте, нареченном мной Затенью, а ведь прошло целых два дня. Продолжая в том же духе, придется посвятить повести о собственной неудаче, как она ни проста, всю оставшуюся жизнь.

* * *

Тот вечер, о котором я писал, прежде чем перейти к ингумации, мы провели у огня, не разговаривая почти ни о чем. Бочка с яблоками, когда-то казавшаяся неиссякаемой, наконец опустела, мука кончилась тоже: остатки я израсходовал тем самым вечером. Время от времени проверял пару заброшенных в море рыболовных лес, но на крючок не попалось ни единой рыбешки.

Взморник спросила, куда подевался мальчишка, и я ответил, что он отправился на берег поохотиться. Ответ этот – по сути, чистая правда – оставил на языке привкус лжи. Вдобавок, мое пулевое ружье лежало под фордеком, где мы спали, и я опасался, как бы Взморник, обнаружив его там, не начала любопытствовать, каким образом Крайт собрался охотиться ночью без Малыша и ружья. Возможно, подумать она об этом подумала, однако спрашивать ни о чем не стала. Наоборот, предложила: