Слова Королей и Пророков - Шона Лоулес Страница 141

— Гормлат!

Я с трудом разлепила веки, пытаясь совладать с пульсирующей болью в голове. Малморда отчаянно тряс меня за плечи.

— А ну просыпайся, безмозглая сука.

Глаза брата слезились, а лицо было пепельно-бледным. Чуть придя в себя, я заметила, что у него обгорел рукав. Неужели он так разнылся из-за испорченной одежды?

— Огонь тебе не вредит, братец, да и на новые шелка у тебя всегда найдется золото.

— Гормлат, речь не обо мне, а о ребенке.

Я покосилась на кровать и с трудом встала на колени. На том месте, где раньше стояла колыбель, осталась лишь кучка черного угля и обгоревшего дерева. Одеяла и пеленки превратились в пыль и тряпье. Лишь несколько мгновений спустя я осознала, что это означает.

— Г-где он? – выдавила я.

— Когда ты пробудила пламя, Доннаха лежал в колыбели, – ответил Малморда. Он перестал меня трясти, а из его голоса исчезли гневные нотки. Он только и мог, что неотрывно смотреть на обуглившиеся останки колыбели посреди спальни.

— Где Доннаха? – выдохнула я в смятении. На сей раз уже я сама вцепилась в брата обеими руками. – Что ты с ним сделал?

— Он лежал в колыбельке, Гормлат, – произнес он, пока я колотила его кулаком по груди. – Его… его больше нет.

Я всхлипнула с такой силой, что у меня онемела грудь. Что же я натворила? Бриан меня убьет. Как я ему объясню, что его новорожденный сын погиб по моей вине?

— Тебе нужно убираться отсюда, – прошептал Малморда.

— Куда?

— Я прикажу одному из своих людей доставить тебя в Уотерфорд, а там он подыщет тебе место на корабле до Бристоля. Тебе нужно немедленно покинуть Киллало.

Брат запихнул одно из моих платьев в кожаную сумку и швырнул ее мне.

— Ты со мной?

Подняв с пола мой плащ, Малморда накинул его мне на плечи.

— Разумеется, нет. Я – король Ленстера, а ты… А ты – обычная сумасшедшая баба, которая сбежала от мужа, прихватив младенца с собой. Быть может, ты ушла от него к другому мужчине. Помнится, был какой-то ярл-северянин, который в тебе души не чаял? Да, это сойдет. Уж лучше опозориться так, чем прослыть детоубийцей. – Он перевел взгляд на обуглившуюся колыбель. – А от этого мне придется как-то избавиться.

Мне нужно было уходить, но я никак не могла пошевелиться и отвести взгляд от останков колыбели: пепел, уголь, почерневшие деревянные бруски. Доннахи не стало. Я чувствовала, что должна заплакать. Я ожидала, что материнская любовь, избегавшая меня все это время, при виде мертвого сына вдруг нахлынет приливной волной. Ничего подобного не случилось. Мне было тошно от того, что я убила младенца, но я не испытывала ничего… только опустошение.

— Я больше не могу сдерживать колдовской огонь, – глухо призналась я. – Все из-за этого ведьминского дара. Теперь управлять пламенем стало куда сложнее, и оно беспрестанно пытается вырваться наружу.

— Придется тебе научиться, – прошипел Малморда. – А вот если бы ты сразу отдала мне кин…

Брата оборвал на полуслове странный звук: словно кто-то приглушенно шмыгнул носом. Он огляделся по сторонам, а потом подкрался к двери и прижал ухо к дереву, поднеся палец ко рту. «Кто-то подслушивает», – произнес он одними губами. Шмыганье повторилось, а вслед за ним раздался и протяжный плач.

На этот раз мы с Малмордой дружно повернулись к середине комнаты. Звуки доносились из-под обуглившихся останков колыбели. Гора пепла пошевелилась, и наружу из-под почерневшего дерева выбрался сначала кулачок, а затем и ножка, которая размазала сажу по полу.