Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Дворецкая Страница 144

— Это кто же из вчерашних удальцов ограбил саму сокровищницу кейсара в Миклагарде, что подарил тебе такое? – вырвалось у Хельсинга.

— О нет, так далеко наши «морские конунги» пока не забирались! – Рагнхильд улыбнулась. – Во всей Средней Ограде я не знаю ни одного человека, кто мог бы такое подарить!

Она засмеялась и пошла вслед за отцом. В ее ответе, вроде бы шутливом, Хельсинг услышал многозначительность и не сразу двинулся следом, а постоял, прикидывая: если это подарок не человека и не из Средней Ограды – тогда чей? Из Асгарда прислали? Фрейя обронила, когда скакала на своем золотом вепре по небу над Согне-фьордом?

Рога взревели дружно, Харальду и Рагнхильд подвели белых коней, они сели в седла и верхом возглавили шествие. Хельсинг шел позади них, среди самых знатных людей Согна. Здешний медовый зал стоял на возвышенности, откуда хорошо был виден с одной стороны тенисто-синий Согне-фьорд, а с другой – огромная гора с вершиной такого вида, что напоминала голову на плечах сидящего исполина. Здешние горы, более крутые и высокие, чем Хельсинг привык видеть у себя дома, с самого начала внушали ему трепет своим сходством с йотунами. Здесь исполины были так близко, что не давали забыть о себе ни на миг. Их тяжелый взгляд ощущался на каждом шагу.

— Видел нашего старика Сокни? – обратился к нему какой-то идущий рядом нарядный хольд, показывая на ту самую гору.

— Старик Сокни? – Хельсинг помнил, что так звали прародителя здешних конунгов. – Он же… давно умер?

— Ну да, то есть не умер, а сел отдохнуть, заснул и во сне окаменел. Вон он сидит!

— Ты говоришь вон про ту гору?

— Да толкую же тебе – это наш старый Сокни!

Старый Сокни обнаружился и в медовом зале: деревянное его изображение стояло сбоку от трех асов – Ньёрда, Одина и Фрейра, – и было несколько меньше других. Боги занимали дальнюю от входа часть длинного просторного здания, а столбы высокой кровли были украшены резьбой, изображавшей подвиги всех здешних конунгов, от Сокни начиная. Два столба, ближайших к выходу, оказались чистыми. Хельсинг спросил об этом у своего соседа, и тот пояснил: подвиги конунга вырезают после его смерти, постепенно резные столбы продвигались из глубины ко входу, и вот осталось только два. Один будет занят подвигами Харальда Золотой Бороды, когда он умрет, а второй – его наследником.

— А потом?

— Потом, как видно, придется строить второй медовый зал, но этим займется второй после Харальд конунг. У него ведь тоже будут подвиги!

«Или этого третьего не будет вовсе!» – мелькнуло у Хельсинга в голове, но вслух этого говорить он, конечно, не стал. Когда у конунга из потомков только дочь, пусть такая красивая и разумная, как Рагнхильд, это не обещает благополучной передачи власти кровным потомкам. Красота дочери только все осложняет…

Перед входом в медовый зал, чуть ниже по скале, на выровненной площадке лежал большой светлый камень-жертвенник. Толпа осталась внизу, на площадку взошли только Харальд и Рагнхильд. Пока Харальд благословлял жертвенник, возливал на него мед из рога, поданного ему дочерью, произносил заклинания-призывы богов, Хельсинг, стоя чуть ниже по склону, наблюдал за ними.