Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс Страница 147

Финнерак чуть наклонил голову, блестящими глазами наблюдая за выражением лица Этцвейна:

— Землянин – Аноме Шанта?

— По-моему, лучше него никто не справился бы с управлением, – ответил Этцвейн. – К сожалению, он отказался от должности. Пришлось выбрать другого. Я ему помогаю. Мне самому нужен помощник – если бы вы захотели служить Шанту, то могли бы мне помочь.

— Шант ничего мне не дал, кроме лагерного срока, – сказал Финнерак. – Теперь я живу для себя и только для себя.

Этцвейн терял терпение:

— Ваше ожесточение понятно, но не разумнее ли посвятить себя достойной цели? Работая со мной, вы поможете другим жертвам несправедливости. Если вы им не сочувствуете, чем вы лучше Хиллена? Ничем – наоборот, вы хуже столь презираемых вами обывателей! Кто здесь, в Масчейне, например, знает о лагере № 3? Никто!

Финнерак пожал плечами и неподвижно уставился в окно, на отливающие фиолетовым вечерним светом воды Джардина.

Помолчав, Этцвейн снова заговорил, стараясь сдерживаться:

— Сегодня мы отужинаем в «Серебряной Самарсанде», где играет знаменитый друидийн.

— Знаменитый кто?

Этцвейн в изумлении обвел глазами гостиную. Что и говорить, Финнерак словно вчера родился – его буквально лишили всего, ради чего стоило жить! Этцвейн ответил уже дружелюбнее:

— Друидийн – одинокий бродячий музыкант, достигший высокого мастерства в игре на хитане, гастенге и дарабенсе. Впрочем, дарабенсом пользуются не все.

— Для меня одна нота не отличается от другой, – безразлично обронил Финнерак.

Этцвейн подавил новый приступ раздражения:

— По меньшей мере, вы сможете хорошо поесть. Масчейн славится превосходной кухней.

Ресторан «Серебряная Самарсанда» расположился на набережной Джардина, отделенный от реки строем высоких, узких пирамидальных кипарисов – несимметричное, массивное каменное сооружение, оштукатуренное и побеленное, с широкой многоярусной крышей, выложенной замшелой черепицей. У входа вертикально, один над другим, висели пять цветных фонарей – глубокий зеленый, дымчатый темно-алый, веселый светло-зеленый, фиолетовый и снова темно-алый. Ниже, немного в стороне, висела неяркая, но навязчивая желтая лампа. Согласно традициям шантской цветописи, гирлянда фонарей гласила: «Смертный, не пренебрегай быстротечным чудом сознательного бытия!»

Распахнув пару высоких бревенчатых дверей, Этцвейн и Финнерак прошли в фойе, где маленький мальчик подавал каждому гостю фиал вина и блюдечко с ломтиком соленого рыбного цуката – символы гостеприимства. Улыбаясь, подошла девушка в длинных красновато-лиловых оборках древнемассеахской менады. У каждого из молодых людей она отрезала небольшой локон, к подбородку каждого прикоснулась кусочком воска из сока йорбены – ритуал этот был слабым отголоском былых времен, когда массеахские йомены славились невоздержанностью и разгулом.

Этцвейна и Финнерака провели в просторный зал с высоким сводчатым потолком, еще почти пустой. Они заняли стол неподалеку от скамьи музыканта. Принесли фестончатый поднос с приправами – разноцветными острыми, горькими, едкими и солеными пастилками. Движимый отчасти желанием подразнить Финнерака, Этцвейн заказал традиционный пир из сорока пяти блюд и, кроме того, приказал официанту подать Дайстару, если тот появится, лучшие произведения поваров.