Кровь Тала - Софья Шиманская Страница 147

Марк со стоном перевернулся на спину и бессильно потянулся к щиколотке легата. Попытался ухватиться. Не смог.

— Не… не лезь, – слова захлебнулись кровью, утонули в вязком хрипе.

Гай рассмеялся. Смех был сухой, почти беззвучный.

— Ты, щенок, забыл, чьей милостью твоя голова еще у тебя на плечах? – Он одним шагом приблизился к Киру. – Хочешь говорить о преступлениях? За твое я могу казнить тебя на месте, Младший. Поэтому исчезни.

Кир замер. Оглянулся на дверь, словно ждал чего-то, потом поднял подбородок, глядя на Гая.

— Если ты намерен шантажировать меня этим – казни, – сказал он тихо. – Я был готов принять приговор, когда сдался властям. Готов и сейчас. Но пока я жив, избивать патриция ты не будешь, командующий.

Корвин склонил голову набок, раздраженно усмехнулся.

— Как скажешь, Младший, – он вытащил гладиус, – значит, прервусь на трибунал.

— Гай, прекрати.

Быстрые шаги, шорох тяжелой ткани – еще один самоубийца.

Марк застонал. Он снова потянулся к Киру, силясь оттащить его. Мышцы отозвались болью, будто в тело вбили сотню ржавых гвоздей.

— Тебя спросить забыл, Авитус! – рявкнул Гай, резко развернувшись. – Тоже будешь мне про закон рассказывать? Да я…

Резкая, короткая пощечина его сбила. Звонкий хлопок заполнил комнату, а затем тишина разорвалась лязгом металла – меч выпал из рук командующего.

Марк смотрел на расплывающиеся перед глазами фигуры и не мог понять, что именно он сейчас видит. Очередной бред? Галлюцинацию?

Озверевший командующий позволил себя ударить – и ничего не сделал. Консул Публий Авитус, худощавый мужчина с холеными руками писаря, на голову ниже Гая Корвина и значительно его слабее, схватил его за подбородок и удерживал на месте, спокойно глядя в глаза.

— Он не помнит того, что он сделал, Гай, – произнес он ровно.

— Мы наслушались этих баек, – прошипел тот.

— Он не помнит, что сделал, когда помог бежать госпоже Талии, – четко и медленно повторил Авитус, – возьми себя в руки, Гай. Остановись и подумай.

Корвин не шевельнулся.

Марк видел, как его руки бессильно опустились, как лицо, полное злости, вдруг исказилось.

— Вы травили его, – голос Гая стал тихим и почти жалобным. – Вы травили Центо ее гнилью. Но Тит обещал, что больше не станет привлекать эту ведьму к государственным делам. После Праймуса…

— Тихо. – Публий сжал пальцы на его лице.

Кир сделал шаг вперед, сжимая рукоять меча.

— Вы травили патриция? – голос легата был сух, но в нем вибрировало возмущение. – Вы не имели права. Старшая Ветвь неприкосновенна. Она защищена первым эдиктом Эстаса. Это кощунство!

— Надеюсь, ты понимаешь, что разглашение всего, что ты здесь видел и слышал, недопустимо, – консул бросил взгляд на Марка. Тонкие ноздри едва заметно дрогнули. – Окажи трибуну помощь. Ввиду того, что ты успел мне доложить, его не станут обвинять в измене. Вы оба отправляетесь в Йорд сегодня же. Принимайте командование и не смейте возвращаться в Эдес. Оба.

Кир вскинул голову, готовый шагнуть вперед, но замер.

Марк видел, как побелели его пальцы, стиснувшие рукоять гладиуса. Напряжение держало его, но потом он резко отвернулся от Публия, шагнул к Марку и присел рядом. Вздрогнул, взглянув в его лицо и неуверенно дернулся – будто не знал, как взяться за искалеченное тело.

Марк приподнялся на локтях и закашлялся, выплевывая сгустки крови.