Сказки старых переулков - Алексей Котейко Страница 148

— Да, это здесь.

Та чуть поправила узел его галстука, легонько провела руками по плечам, смахивая с пиджака невидимые пылинки:

— Хорошо.

Мужчина вновь повернулся к дому, помедлил – и снял шляпу, словно прощаясь с опускающимся в могилу гробом. Ветерок погладил его по голове, растрепав белые, как перистые облачка, волосы. Девушка позади снова тронула его за плечо и тихо сказала:

— Не надо, дедушка…

Старик согласно закивал, вглядываясь в покинутый дом:

— Ты права. Права.

Слёзы неслышно скатывались по аккуратно выбритым щекам, падали на амбарный замок, на когда-то сильную и твёрдую руку, теперь судорожно сжимавшую решётку ворот – так утопающий цепляется за обломки в надежде на спасение – и исчезали в траве, пробившейся сквозь остатки галечной мозаики на дорожке одичавшего сада.

* * *

Крепко вросла в свои холмы старая слобода. Город шумел, ширился, охватывал её со всех сторон – а здесь из года в год дремали под зимними вьюгами и летним ветерком старые дворянские усадьбы, купеческие домики с мощными, словно у бастионов, стенами, и крохотные церквушки, чьи колокольни едва-едва поднимались над морем садов. В каких-нибудь трёх-четырёх кварталах от невидимых слободских границ весело позвякивал трамвай – новинка, техническое чудо – а среди цветущих вишен заливались трелями соловьи, и над высокими крышами амбаров там и тут виднелись шапки гнёзд, устроенных аистами. В тёплую пору по вечерам мальчишки и девчонки ватагой спускались с холмов вниз, на луговую пойму, к широкой спокойной реке с островками и зарослями камыша, купались, удили рыбу. Иной раз, нырнув, кто-нибудь из них отыскивал под водой звено от массивной якорной цепи, кривой кованый гвоздь, или увязшее в иле – не вытащишь – пушечное ядро. То были последние напоминания о временах, когда слободу населяли корабелы, а на речных берегах рождался первый царский флот.

Стёпке шёл шестой год. Маленький, щуплый, он всюду силился поспеть за старшими ребятами: как и они, «ходил в набег» на сад сердитого деда Митрофана, таская с веток спелые сочные яблоки и озираясь, не появится ли вдруг здоровенный косматый пёс по кличке Акбар. Выстругивал себе из сломанного в пойме ивняка удочки, скармливая потом пойманных карасиков своему самому верному другу, полосатому коту Ваське – и, конечно, вместе со всеми играл в войну. Врагами обычно выступали кусты и камышовые заросли, на которые лихо налетала слободская «конница». Пушистые метёлки и зелёные листья падали под криво вырезанными из старых досок шашками, скопированными с отцовских, тех, что висели по стенам едва ли не в каждом доме, напоминая о недавних ещё походах и сражениях. А на западе, на далёкой границе, копилась, поднималась, как вода в половодье, новая волна, и когда лето только-только подошло к зениту, обрушилась на слободу. Отец Стёпки надел форму, сменил мягкий картуз на фуражку, и, обняв жену, сына и дочку, ушёл. Три дня уже его не видели дома, зато всё ближе слышался низкий раскатистый гул, как будто-то где-то за городом, на том берегу реки, набирала силу летняя гроза. В саду у соседей, выходившем на самый край холма и глубокий овраг, установили зенитку, и теперь солдаты попеременно всматривались в небо, тревожно прислушиваясь к рокочущему грому без дождя.