Сказки старых переулков - Алексей Котейко Страница 151

Выбравшись из последних холмов на простор, река замедляет свой бег, окончательно сменяя горную резвость и непоседливость на степенность и размеренность. Впрочем, течение всё равно остаётся достаточно быстрым, к тому же появляется коварный северо-западный ветер, налетающий словно из ниоткуда, и способный резким порывом легко опрокинуть даже крупное судно. Считалось, что лучшие из речных лоцманов и шкиперов рождаются именно здесь, среди многочисленных островов, островков и плавней на причудливо меняющей направление Бистрице.

В нижнем своём течении река, будто устав от салочек с рощами и оврагами, принимается течь строго по прямой, берега её вновь становятся холмистыми, и на них, подступая к самой воде, выстраиваются плечом к плечу деревеньки. В серо-стальные воды Бистрицы смотрит бесчисленное множество садов, и в конце лета ветви склоняются чуть не к самому потоку под тяжестью созревших плодов. Здесь выращивают в основном сливы, так что весной вся гладь реки превращается в сплошной ковёр из белых и нежно-розовых лепестков, осыпавшихся с цветущих деревьев. Течение увлекает их за собой, и цветы, распустившиеся под ласковым солнцем в столетиями не менявших свой уклад сёлах, через несколько дней оказываются под чередой мостов Города. Тут Бистрица ещё раз показывает, что она всё-таки рождена горной рекой: у Воробьиного острова её поток превращается в множество водоворотов и быстрин, сливаясь с водами могучего Зема. Бело-розовая пена сливовых цветов мелькает в последний раз в серо-стальных струях, и навсегда исчезает в тёмных, почти чёрных волнах, которые продолжают вечный путь к морю.

На высоком каменистом холме у места слияния двух рек тысячу лет тому назад была выстроена грозная крепость, а всего какую-то сотню лет назад один из её прежних посадов – раскинувшийся вдоль правого берега Бистрицы район Стари Барич – превратился в сердце Города. Сюда отправлялся торговец, задумавший открыть роскошный магазин доставляемых из-за моря товаров. Здесь состоятельный застройщик подыскивал место под доходный дом в только что вошедшем в моду стиле модерн. Стари Барич днём и ночью наполняли гул голосов и звуки музыки из многочисленных кафе и ресторанчиков, а на длинной набережной, бывшей одновременно и главной улицей всего района, никогда, казалось, не прекращалась погрузка и выгрузка, ведь до Города по Зему поднимались даже некоторые морские суда.

* * *

— …и мы в своём стремлении подражать соседям ровным счётом ничего нового не придумали. Это всё, знаете ли, типично.

— То есть?

— То есть если вы, друг мой, отправитесь в любую из столиц, имеющих хотя бы столетний возраст от момента основания, то непременно отыщите там целый ворох подобных же побасенок. Кое-где эти городские легенды даже печатают и продают по медяку за листок. Удивляюсь, как у нас ещё не попытались воплотить такую прибыльную идею.

— По-вашему, это плохо? – молодой человек отставил чашечку с недопитым кофе и, склонив голову, в какой-то растерянности смотрел теперь на собеседника. Тот нарочито медленно взял со стола свой стакан, покачал его в руке, заставив зашуршать положенные в напиток кубики льда, затем отпил глоток и долго его смаковал. Этот, второй, был старше, во всклокоченных волосах уже щедро пробилась седина, а вздёрнутые вверх брови с резкими острыми уголками придавали его сухощавому лицу какое-то демоническое выражение. Наконец, оставив в покое стакан, он с видом терпеливого воспитателя заговорил: