Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 151

Последние беженцы из Сетани прошли по дороге пять дней назад. Тележки, повозки, мешки на согнутых спинах скрылись из виду. Пять дней объединенные войска Сетани и Мати сидели в лесу, точили клинки и ждали. Пять дней их одолевали скука, голод и холод. Две ночи назад Ота запретил разводить костры. Во-первых, дым выдал бы засаду, во-вторых, слишком велика была вероятность, что какой-нибудь сонный воин уронит уголек на сухие листья. Кое-кто возмущался, но многие поняли, что приказ не лишен смысла, поэтому его и не нарушали.

Но это не могло продолжаться слишком долго. Гальты задерживались, люди понемногу уставали и теряли бдительность. Если так пойдет дальше, понимал Ота, засада перерастет в очередную бойню. Только на этот раз враг направится прямиком в Мати. И лежать на улицах будут тела не поэтов, а родственников тех, кто скрывается сейчас в зарослях кустарника, разбросанных по склонам. Их матерей, отцов, жен и детей.

Всех, кого они знают. Всех, кто еще остался в живых. Понимания этого хватит еще на день. От силы на два.

— О морозах думаете? – предположил хай Сетани. – Боитесь, если они ударят, все наше укрытие из листьев облетит?

Ота улыбнулся:

— Нет, я беспокоился совсем о другом. Спасибо, что отвлекли от мрачных мыслей.

Хай Сетани хмыкнул.

— Пойду поговорю с моими командирами, – сказал он, хлопнув Оту по плечу. – Надо их подбодрить.

— Я сделаю так же. Ждать уже недолго.

Войско стояло не единым лагерем, а отрядами не более двадцати человек в каждом. Лишь один расположился близко к дороге, по обеим ее сторонам. Другие рассыпались по склонам западнее. Когда на краю последней вырубленной рощи появятся гальты, гонцы из дозорного лагеря передадут весть остальным, и те спустятся ниже. В четырех местах дорогу перегородили срубленными деревьями. Два завала находились на краю леса, один на полпути к холму, на котором сейчас был Ота, и еще один чуть дальше на запад, в сторону Мати. Остановившись в первый раз, гальты будут ждать нападения. В четвертый, как надеялся Ота, они решат, что хайемцы просто тянут время. Из-за смешанного угля печи самоходных повозок слишком раскалятся. Мощные стрелы полетят в котлы; поднимется суматоха, и воины с холмов ударят по незащищенным флангам. Если ничто не помешает. А если нет, лишь боги знают, чем кончится бой.

Близилась холодная ночь. Наступая на остатки дневного света, бескрайняя синева словно высасывала все его тепло. Ота, самый могущественный и чтимый житель города Мати, набросил на плечи еще один плащ и устроился на ночлег под деревом. Рядом тихо похрапывал Ашуа Радаани. Ота ожидал, что будут сниться кошмары, но вместо этого увидел, как ловит рыбу в проруби, а рыбки, что вьются под прозрачным льдом, – это Киян и дети: играют с ним, тянут леску и стремительно бросаются прочь. Потом форель, тоже Киян, в серебристо-голубых одеждах, выпрыгнула из воды, которая по странной логике сна одновременно была льдом, и упала обратно.

Ота как раз любовался ей, когда чья-то грубая рука потрясла его за плечо. На востоке занимался мрачный розовато-серый рассвет. Над Отой возвышался кузнец Сая. От мороза щеки у него покраснели так, что в утреннем сумраке казались темными. Шмыгнув носом, кузнец оскалился:

— Идут, высочайший.

Ота вскочил. Спина и бок одеревенели от холода и немилосердно твердой земли. На востоке стеной поднимался дым. Угольный дым гальтских повозок. Дорога из Сетани была унизана ими, словно нитка – бусинами. Ота ждал врага чуть позже, и теперь, натягивая самодельный доспех из вареной кожи и металлических пластин, сосредоточенно раздумывал, что замышляли гальтские командиры, пускаясь в путь до рассвета.