Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест Страница 152

Мягкие, слегка горькие.

Сердце испуганно замирает, а потом толкается в ребра с новой силой, словно собираясь нагнать упущенное. Я приоткрываю рот. Пол под ногами кружится с невероятной скоростью.

Эрик аккуратно проводит языком по моей нижней губе, и под закрытыми веками вспыхивают серебристые звезды. Я бы и не подумала, что движения у него могут быть аккуратными и бережными, а не резкими и отрывистыми.

Задохнувшись внезапным открытием, я инстинктивно подаюсь вперед, желая оказаться еще ближе. Я словно проваливаюсь в мягкую ласковую темноту. Понятия не имею, что меня там ждет, но готова падать бесконечно.

Большой палец Эрика мягко поглаживает мою кисть за секунду до того, как он отстраняется и безжалостный вопрос прерывает поцелуй:

— Почему ты это сделала?

Я распахиваю глаза, дернувшись к стене. Щеки вспыхивают. Хочется колотить себя по лицу.

Идиотка-идиотка-идиотка.

Стыд захлестывает сознание. Прикосновение к запястьям теперь кажется обжигающим до боли, и я выдергиваю руки, промямлив:

— Извини.

Не могу. Я не могу стоять тут рядом с ним и выносить этот мучительный взгляд. Воздух в легких заканчивается, и я дергаюсь вперед, мечтая позорно выскользнуть за дверь, но Эрик поднимает руку, отрезая мне путь. Ладонь впечатывается в стену возле моей головы, и недовольный голос ввинчивается в сознание:

— Я не просил извиняться. Я спросил, почему ты это сделала.

В ушах исступленно колотится ритм обезумевшего сердца. Я не понимаю, чего Эрик от меня хочет, и боюсь даже смотреть на него, уставившись на носки его кроссовок.

Если не буду шевелиться и реагировать, то, может, просто растворюсь в воздухе, словно ни меня, ни этой позорной ситуации не было.

Длинные пальцы Эрика вцепляются в мой подбородок, заставляя поднять голову и столкнуться с его взглядом. Медовые радужки становятся темнее, превращаясь в кофейные. Мучительная пытка.

Извинения почти слетают с языка, но застревают в глотке. Эрик прикончит меня, если снова попрошу прощения. Черные брови требовательно сводятся, и я сдаюсь, выпаливая:

— Я не знаю. Я не хотела…

— Не хотела? – переспрашивает Эрик, и от мрачного смешка закладывает уши.

— Нет, я не это имела в виду, я… – Задохнувшись потоком мыслей, которые невозможно облечь в слова, я отчаянно дергаю подбородком, но не могу отвернуться.

Спасение сомнительное – я прикрываю глаза и сдавленно выдыхаю. Я не могу на него смотреть. У Эрика приоткрыт рот, и в голове настойчиво вспыхивают мысли об этом чудовищном недоразумении.

Чего он хочет? Что я должна сказать? Какие слова нужно произнести, чтобы эта невыносимая пытка закончилась и я смогла в одиночестве упиваться позором?

— Тея. – Звук собственного имени заставляет меня ошарашенно распахнуть глаза.

Дыхание снова перехватывает. Он поднимает руку, заправляя мне за ухо прядь волос, и начинает казаться, что я сейчас просто рассыплюсь на миллионы частиц. Эрик облизывает губы и выдыхает:

— Я понимаю, что с тобой происходит. Мы все через это проходили. Столько всего случилось, да? Ты словно совсем другой человек, и кажется, что остановиться невозможно. Хочется всего и сразу.

Ни черта он не понимает. Это какая-то чушь. О чем он говорит?

Обида застревает в глотке, и у меня вздрагивают губы. Снова он меня поучает. Кто вообще сказал, что мне это нужно?