Песнь безродного - Карина Володина Страница 154

Зато я прекрасно помню, как открыл глаза.

Или, вернее, их открыло нечто, уставшее играть с моим телом – и последним броском вытолкнувшее меня в реальность.

Почему-то мне показалось, что я упал, и именно это падение, именно это чувство одновременно невесомого и ощутимого удара оземь и распахнуло мои глаза.

Первое, что я увидел, – пыль.

Первое, что я почувствовал, – невыразимую лёгкость в теле.

Пыль была заметна очень хорошо: на меня направили сразу четыре фонарика, и они должны были бы меня ослепить – но глаза совершенно не реагировали на яркий свет.

Пылинки кружились в воздухе. Кружились, кружились, кружились. Вальсировали вокруг лица Листера, пускались врассыпную от его дыхания, суматошно сталкивались друг с другом – и спустя пару мгновений осторожно пытались встретиться вновь.

Я не видел ничего прекраснее никогда в жизни.

Пыль привела меня в неописуемый восторг.

Это была не радость, не удивление, не волнение – это был концентрированный экстаз. Я забыл, как дышать, как двигаться и как говорить, – однако тело, будто бы отделённое от меня, но чутко реагирующее на каждое желание, помогло мне в мгновение ока.

Я вскочил на ноги одним движением, даже не успев осознать, как мысль превратилась в действие.

«Ой! Почему вы его не держите! – испуганно воскликнула Жюли. – Мастер Даскалу! Он идёт ко… А-а-а! Мастер Даскалу!»

Голос Жюли не понравился мне сразу. Не понравилось и то, что передо мной тотчас грянула суматоха. Хаотично замелькали фонарики, мешая вглядываться в так поглотивший меня танец мельчайших частиц. Стало слишком много гулких, отвлекающих звуков.

«Давай поори погромче, Виолон, – сказал Листер размеренным, спокойным тоном. – Прямо ему в лицо, и не забудь перед ним попрыгать. Никто не двигается. Никто не вопит. Никто не размахивает телефонами. Если нужно что-то сказать – говорим без эмоций, как я вас учил. Алин, как дела?»

«Он хочет…»

«Не хочет. Когда захочет – действие сыворотки уже закончится. Алин, как настроение? Поговори со мной немного, Алин. Нет-нет-нет, отойди от неё, чуть в сторону, чуть в сторону… Трипон, отдай мне свой телефон. Молодец. Сюда, сюда, Алин. Пыль, да? Красивая пыль, верно?»

Очень красивая – и меня не интересовало ничего, кроме неё. И не нравилось, когда созерцание прерывали криками, суетой, прыгающими лучами, постоянными перемещениями туда-сюда.

Крайне не нравилось.

«Нет-нет-нет, – повторял Листер спокойно, когда моё тело со смутными намерениями двигалось к какому-нибудь источнику раздражающего звука или движения. Аккуратно, но твёрдо разворачивал меня за плечо, ловко подсвечивал нужное направление фонариком. – Небольшой поворот, молодец, молодец… Не хочешь говорить? Хочешь смотреть на пыль? Ну я отлично тебя понимаю. Пыль здесь – это нечто, верно? Нигде такой больше не видел. А ты?»

Голос Листера, как ни странно, ничуть мне не досаждал. Мне нравилось, как он говорит – монотонно, абсолютно невозмутимо. Мне нравилось, что он не повышает голос и не делает резких движений, меня даже не слишком беспокоили его прикосновения – хотя Листер держал меня за плечо уже беспрерывно. Впрочем, как мне казалось тогда, едва ощутимо.

Поэтому, несмотря на то что я совершенно не хотел разговаривать, я всё же ответил ему:

«Да».

Листер продолжил задавать мне вопросы, я продолжил неохотно, через раз, но отвечать на них. Вопросы были самые простые, Листер проверял, например, понимаю ли я, кто я и где нахожусь; я понимал, но это совсем меня не интересовало.