Вечная погибель - Тигест Гирма Страница 159

— Отец всегда советовал высечь тебя кнутом, – ответил Сузеньос ледяным тоном. – Я не такой, как он.

Взгляд Самсона изумленно скользнул по его лицу.

— Ты думаешь, что спас меня?

— Я спас тебя.

Металлическая рука звякнула – согнулись пальцы.

— Когда? Тебе не показалось странным, что я перестал бегать по дворам? Я знал, ты следил за мной, завидовал моей скорости с тех пор, как я опозорил тебя на празднике Ганны. Ты не задавался вопросом, почему несколько месяцев я еле носил еду на твои пикники?

Сузеньос прищурился.

— На тебе не было ни шрама.

— Мои ноги, – прорычал Самсон, и его красные зрачки сверкнули у прутьев, – были разорваны в клочья. Стражники твоего отца сказали, это из-за того, что я носился и мешал отдыхать. Но все знали истинную причину. Следующую гонку ты выиграл – злорадствовал мне и лучезарно смотрел на отца, словно покорил гору. Ты знал о его поступке, но не сделал ничего. Потому что ты всегда был трусом. Всегда.

Сузеньос не посчитал нужным скрывать ярость – невыносимый холод ушел, и стены плавились, как лава.

— Но она заметила. – Зрачки Самсона слегка потускнели.

Сузеньос понял, о ком речь: голос Самсона стал мягкой землей, где глубоко зарыто семя его прежнего «я».

— Талаа пришла исцелить мои горящие ноги, пока ты торжествовал.

Воспоминания то появлялись, то исчезали – Сузеньос помнил только ликование своего народа, прилив адреналина. Он не обернулся посмотреть, куда делся Самсон. И его невеста. Ему было все равно. Отец наконец похвалил его после обвинений в смерти матери и нескольких месяцев молчания, и он хотел как можно дольше греться в лучах одобрения.

Самсон фыркнул, его голос снова окаменел.

— Ты знал, что не сможешь защитить ее. Ни от отца. Ни от того леса.

— Тогда я был человеком.

Самсон в мгновение ока влетел в камеру и схватил Сузеньоса за воротник – лицо вампира оказалось совсем близко.

— Можешь цепляться за это оправдание до конца своей жалкой жизни. Но никакое бессмертие, никакая сила не сотрут содеянного тобой в том лесу.

С того дня, как умерла Талаа, его старый друг ни разу искренне не улыбался и не смеялся. Самсон не только винил Сузеньоса в ее смерти, но и не мог простить радости, обретенной после Талаы.

Он не успокоится, пока не убедится, что Сузеньос больше никогда не сможет смеяться.

Самсон – его порождение, друг, которого нужно убить раз и навсегда. Но даже сейчас он видел несуществующий проблеск старого друга, с которым они вместе убивали разбойников и напивались до головокружения. С бессмертием появилась надежда, что годы вернут утраченное, растопят ненависть и помогут Самсону его простить.

Глупость.

Самсон верил только в общую боль, общее горе, общие муки. Даже в детстве Сузеньос замечал расчетливую жестокость Самсона. Деревенский мальчишка, обрызгавший его сточной водой, молил о пощаде, но Самсон окунул голову парня в мочу и держал, пока тот ее не проглотил. Когда лорд соблазнил и бросил его сестру, Самсон два года строил козни, плел интриги и разбил сердца трех сестер этого лорда. Он стал жесток, одержим идеальными, справедливыми наказаниями. Желанием восстановить равновесие. И никто в этом мире не причинил Самсону больше боли, чем Сузеньос.

Наказание Сузеньоса не прекратится, и оно будет беспощадным, как кнут.