Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 16

— И как это понимать, господин граф?

— А что здесь непонятного? Подготовьте для проверки все ведомости, господин Карпов их тщательно проверит.

— Ваше сиятельство, так я могу остаться в приюте?! — выдыхаю я потрясенно.

— И не только вы. Кухарка тоже останется, — произнес граф, поднимаясь. — Но запомните, еще один подобный случай — и ответить придется вам обеим. А сейчас я даю вам последний шанс. Не заставляйте меня жалеть об этом.

Пружинистым шагом граф Туршинский вышел из кабинета, оставив меня в растрепанных чувствах…

Я достала из стола все ведомости. Еще раз хорошенько всё проверила и положила обратно с успокоившимся сердцем, после чего ноги сами понесли меня из этих казенных стен.

Наконец-то домой… Хотя, какой теперь дом?! Наверняка тетка встретит меня сейчас с упреками и слезами…

Я почти уже миновала узкую лестницу, ведущую вниз, как вдруг оттуда, из полумрака, донесся чей-то тихий всхлип. Отчего мое сердце, и без того измученное, сжалось в комок.

Лазарет…

Я тут же свернула за угол и толкнула плечом тяжелую дверь.

Меня обдало знакомым, сладковато-тяжелым воздухом — смесью лекарств и карболки.

Там, в конце длинной палаты, на койке, освещенной лунным светом, клубочком лежал мальчик. Худенький, словно тростиночка, на вид ему было лет семь, не больше.

Он плакал, уткнувшись лицом в подушку, почти беззвучно, будто не требуя к себе никакого внимания. Один. В темноте, потому что ни одна сиделка не рискнула оставить здесь зажженную свечу.

У меня ком подступил к горлу.

Этим детям и так несладко. Но быть больным сиротой… это уже последняя, самая горькая степень отчаяния! Каково ему лежать здесь, в потемках, и знать, что его плач по большому счету ни для кого не важен?!

Я сделала шаг вперед, и пол предательски скрипнул. Мальчик вздрогнул и притих, затаившись.

— Не бойся… — прошептала я, садясь на краешек кровати и осторожно касаясь его горячего лба. — Я здесь. Я никуда не уйду.

И в тот же миг все мои собственные беды — и гнев графа, и страх увольнения, и глупая тетка, показались мне такими мелкими и ничтожными. Потому что в этой темноте плакал несчастный ребенок. Ему было больно и одиноко, а это гораздо страшнее.

Я зажгла свечу и посмотрела на прикроватную тумбочку в надежде увидеть там пузырек с сиропом из корня алтея и хинин в порошках. Но вместо этого там одиноко лежал лишь лакричный стручок, который давали детям жевать при ангине…

К сожалению, Лидия Францевна была не только честной, но и очень прижимистой. А иногда её экономия вызывала искреннее негодование. Вот как сейчас, например.

Как можно было экономить на больных детях?! Неужели она не понимала, что лекарства для детского приюта — это не прихоть, а вопрос жизни и смерти?! Она же, чтобы не вызывать недовольство начальства, экономила на всех и на всём…

Я перерыла весь лазарет, но нашла-таки припасенные на пресловутый черный день порошки с хинином и один из них дала мальчику. А уже к утру у Феденьки спал жар, и ему стало гораздо лучше. Но меня это не остановило: я твердо решила попасть на прием к графу Туршинскому и попросить у него денег для нашего лазарета.

А корень солодки Лидия Францевна пускай сама жуёт!