Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ Страница 163

Несколько человек вокруг тоже стали поддакивать, прося ее проявить милосердие, но А-Нань не собиралась проявлять мягкость и лишь усмехнулась:

— Кто-нибудь хочет возместить мою потерю вместо него? Если нет, тогда заткнитесь.

Поняв, что имеют дело с богачкой-самодуркой, все поспешно разошлись, и только паренек остался стоять на месте, лицо его стало белым, как осколки нефритовой подвески, валявшиеся в луже.

Прошло совсем немного времени – палочка благовоний успела бы сгореть лишь наполовину [128] – и А-Нань с Чжу Юйхэном уже стояли перед обветшалым домом семьи Чу.

С нарочито озабоченным видом оглядывая двор, окруженный облупившейся кирпичной стеной, А-Нань спросила:

— Это правда твой дом? Ты, часом, не указал на первое попавшееся здание, чтобы от нас отделаться?

Чу Бэйхуай, дрожа от страха, утирал слезы:

— Уже стемнело, у моих батюшки и матушки здоровье слабое… Госпожа, просто запомните этот дом, пожалуйста. Я буду много работать, я все верну вам, я не сбегу…

— Хватит болтать попусту. Как я могу быть уверена, что это твой дом, если ты не проводишь нас внутрь? А если я потом приду за долгом и не найду тебя, что мне тогда прикажешь делать? – нагло заявила А-Нань. – Не бойся, я просто скажу твоим родителям, что мы твои друзья, зайдем на минутку и уйдем, о долге говорить не стану.

Поддавшись на уговоры и запугивания А-Нань, простодушный ребенок со слезами на глазах постучал в дверь, крикнув:

— Отец, отец, ты уже лег?

Со двора донесся сдавленный женский кашель, затем послышались шаги, и через мгновение раздался дребезжащий звук отодвигаемого засова. Мужской голос из-за двери произнес:

— Так рано вернулся сегодня, поесть, что ли, принес? Твоя мать сегодня съела только маньтоу [129], что ты вчера принес из ресторана, даже кашлять сил нет…

Отец Чу, как и говорили работники кабачка, действительно был калекой. Он долго говорил под аккомпанемент непрерывного стука дерева, пока его рука лежала на засове. Ему понадобилось немало времени, чтобы, дрожа, отодвинуть засов и открыть дверь.

В темноте он с первого взгляда увидел, что у входа есть другие люди, и на его лице появилась смущенная улыбка. Он спросил сына:

— Что же ты не предупредил, что придут друзья? Давайте, проходите в дом, а я пока приготовлю гостям горячей воды и заварю чай.

А-Нань сердечно рассмеялась:

— Дядюшка, не беспокойтесь, тут все свои.

В конце концов, если эта семья питается объедками, которые сын приносит из кабачка, откуда у них дома взяться чаю?

А-Нань шагнула внутрь, ее бесцеремонное поведение поразило даже стоявшего позади Чу Бэйхуая. Поколебавшись недолго, он нерешительно последовать за девушкой. Чжу Юйхэн помедлил, не понимая, как семья Чу, способная контролировать гром и молнии, могла пасть так низко. Но, увидев, что Вэй Ханчжи и его люди уже перекрыли вход в переулок, он поднял взгляд на беспечную спину А-Нань и, сам не зная почему, вошел внутрь.

Семья Чу была настолько бедной, что у них не было даже свечей или масла для лампы. Отец Чу Бэйхуая безуспешно пытался высечь огонь из кремня дрожащими руками, чтобы зажечь лучину. К сожалению, руки его не слушались, дрожь не унималась, у него никак не получалось зажечь огонь, поэтому он мог лишь отвлекать их разговором, стараясь скрыть неловкость: