Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс Страница 167

— Где пропадает Архенвей?

— У него полуденный перерыв. Вышел освежиться бокалом вина, скоро вернется. Между прочим, – добавила девушка будто невзначай, – в приемной сидит очень, очень внушительный господин. Вполне может быть, что он пришел поговорить с главным дискриминатором, хотя я, конечно, не уверена, потому что Архенвей не дал на этот счет никаких указаний.

— Будьте добры, пригласите его зайти. Как вас зовут?

— Дашана. Я из семьи Цандалес. Меня устроили помощницей Архенвея.

— И давно вы здесь работаете?

— Всего три месяца.

— С сегодняшнего дня на мои вызовы отвечаете вы. Архенвей недостаточно расторопен.

— Сделаю все возможное, чтобы содействовать исполнению любых указаний вашего превосходительства.

Уходя, она бросила через плечо взгляд, свидетельствовавший о многом или ни о чем – в зависимости от предрасположения и самомнения наблюдателя.

Секунду спустя Дашана из семьи Цандалес постучала в дверь и скромно заглянула внутрь:

— Его высокоблагородие Октагон Миаламбер, высший арбитр Уэйльский.

Этцвейн вскочил. Вошел Миаламбер – невысокий, крепко сбитый, но узковатый в груди человек в строгой серой мантии с белым отложным воротником. Величественно-портретный полуоборот привыкшей к парику головы не вязался с ежиком жестких седых волос. Октагон взирал на Этцвейна с подозрением, даже осуждающе – у такого собеседника трудно было искать сочувствия.

Дашана Цандалес ждала, не закрывая дверь. Этцвейн догадался:

— Будьте добры, позаботьтесь о закусках. – Повернувшись к Октагону, он пригласил: – Пожалуйста, садитесь. Не ожидал, что вы прибудете так скоро. Очень сожалею, что вас не провели ко мне сразу.

— Вы – главный дискриминатор? – Миаламбер говорил резким басом, взгляд его сверлил Этцвейна, подмечая и оценивая недостатки.

— В данный момент я не главный дискриминатор, а управляющий, назначенный Аноме. Меня зовут Гастель Этцвейн. Говоря со мной, вы, по сути дела, говорите с Аноме.

Взгляд Миаламбера стал еще острее и напряженнее. Как судья, выслушивающий показания, он не делал никаких попыток продолжить разговор, но молча ждал дальнейших замечаний.

— Вчера Аноме познакомился с вашими комментариями в «Спектре», – сказал Этцвейн. – На него произвели выгодное впечатление глубина и ясность ваших умозаключений.

Открылась дверь. Дашана Цандалес вкатила столик на колесах – с чайным прибором, хрустящими хлебцами, морскими цукатами и бледно-зеленым цветком в узкой лазуритовой вазе. Она доверительно прошептала Этцвейну через плечо:

— Архенвей в бешенстве – ругается, как извозчик.

— С ним я поговорю позже. Будьте добры, обслужите нашего достопочтенного гостя.

Дашана налила чаю и поспешно удалилась.

— Скажу вам откровенно, – продолжал Этцвейн, – бразды правления Шантом в руках нового Аноме.

Миаламбер угрюмо кивнул – подтвердились какие-то его расчеты:

— Как произошла смена власти?

— Опять же, не стану ничего скрывать – пришлось прибегнуть к принуждению. Группа граждан, встревоженных пассивной политикой бывшего Аноме, настояла на передаче полномочий. Теперь бремя обороны Шанта возложено на нас.

— Еще немного, и было бы слишком поздно. Чего вы хотите от меня?

— Совета, рекомендаций, сотрудничества.

Октагон Миаламбер плотно поджал губы:

— Прежде чем брать на себя обязательства, я хотел бы знать, каковы ваши намерения, каких принципов вы придерживаетесь.