Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 169

Синдзя почувствовал, что голова идет кругом. Хмель от вина мешал ему думать, зато помог осклабиться. Каким бы смешным ни казалось это положение, в нем был здравый смысл. Такого следовало ожидать. И как он раньше не догадался!

— Значит, хотите послать меня в город?

— Утром возьмешь пару хороших лошадей и поскачешь во весь опор, – сказал Юстин. – Доберешься несколькими днями раньше нас. Хай всегда слушал твои советы, послушает и сейчас. Или же ты узнаешь, что он задумал. Когда придет время брать Мати, подскажешь нам.

Он развел руками, показывая, что все проще простого. Поехать в Мати, предать Оту и всех, с кем подружился за последние десять лет. «Предать генерала? – подумал Синдзя. – Тогда, если гальты меня найдут, легкой смерти ждать не стоит».

— Так всем будет проще, – сказал Баласар. – Меньше людей погибнет. Вы получите свою любимую. Целой и невредимой, если повезет.

— Вы даете мне слово? – спросил Синдзя.

Баласар позой подтвердил клятву. Не совсем правильно, но вполне понятно. Синдзе стало не по себе, как будто он глянул в пропасть с обрыва. Голова немного кружилась, а напряжение скрутило кишки. Он протянул Баласару пиалу, и тот снова наполнил ее.

— Если не согласитесь, я пойму, – сказал генерал мягко. – Ваш поступок всем облегчит жизнь, хотя исход сражения не изменит. Я знаю, что прошу многого. Можете подумать денек-другой.

— Нет, – покачал головой Синдзя. – Ни к чему раздумывать. Я согласен.

— Точно? – спросил Юстин.

Синдзя осушил пиалу одним глотком. Он почувствовал, что шею и щеки заливает румянец. Тошнота заворочалась в животе, подкатила к горлу. Слишком крепкое вино. Дурная ночь впереди.

— Так нужно. О цене мы уговорились. Значит, все сделаю.

* * *

Семай чуть подался вперед в кресле. На мраморных стенах покоя играло золото свечей, но яркий свет не успокаивал Маати. Затаив дыхание, он сидел на подушке, расшитой алыми и лиловыми нитями, и ждал. Семай взял за уголок широкую желтую страницу, помедлил, перевернул ее. Маати заметил, что поэт шевелит губами, перечитывая какую-то фразу. Он с трудом удержался, чтобы не спросить какую. Если он прервет Семая, чтение лишь затянется.

Две недели ушло на то, чтобы превратить простую истину, которую подсказала Эя, в черновик, достойный внимания. Непросто было подогнать грамматики так, чтобы конец и продолжение, разрушение и созидание, а точнее, разрушение созданного, подпитывали друг друга. Еще три или четыре дня ушло на то, чтобы втиснуть в работу структуры, которые защитили бы его от расплаты.

И все-таки работа отняла всего лишь недели. Не месяцы и не годы. Структура пленения была готова. Разрушающий Зерно Грядущего Поколения, Неплодный. Смерть гальтских полей. Истребление семени. Гибель материнского чрева. Как только Маати понял, в чем секрет, пленение само полилось из-под его пера.

Как будто тихий голосок в глубине сознания диктовал слова, а ему лишь оставалось их записать. Даже сейчас, когда Маати изнывал на неудобной подушке в ожидании приговора, его еще пьянило вдохновение. Он стал поэтом. Все события в его жизни вели к одной цели. Он жил ради этих дней, ради страниц, которые сейчас шуршали и шелестели под рукой Семая. Маати закусил губу и молчал.

Время еле ползло, но вот Семай взял последний лист, скользнул по строчкам пальцем, помедлил и отложил его в общую стопку. Маати подался вперед, руки сложились в жесте вопроса. Семай нахмурился и покачал головой.