Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 171

Он сложил руки в позе приветствия, хотя на лице застыла неловкость. Амат ответила сообразно, только более изящно и вежливо.

— Передай, что я хочу с ним поговорить, хорошо?

— Он не… То есть…

— Эпани-тя, скажи ему, что я здесь и хочу с ним поговорить. Я не спалю дом в твое отсутствие.

Видимо, укол подействовал, и Эпани ушел в темные недра дома. Амат подошла к фонтану, чтобы слушать журчание воды, точно голос старого друга. Кто-то, вдруг заметила она, собрал со дна все медные полоски, брошенные на счастье. Дом Вилсинов ничего не оставляет позади.

Эпани вернулся и молча провел ее знакомыми коридорами в комнаты для личных встреч. Там было все так же темно, если не считать света от крошечного окошка и теплого оранжевого пламени лампы. За столом сидел Марчат Вилсин. Его лицо, подсвеченное с разных сторон, как будто принадлежало двум людям. Амат сложила позу приветствия и благодарности. Марчат неловко, почти неуверенно ответил простой позой радушия.

— Не думал, что увижу тебя снова, – промолвил он осторожно.

— Однако я здесь. Вижу, слухи верны: Дом Вилсинов и впрямь подался в бега. А как же репутация? Могут подумать, что ты струхнул, Марчат-тя.

— Так и есть, – спокойно ответил Вилсин, точно они обсуждали цены на краску. – В Сарайкете теперь слишком опасно вести дела. Дядя зовет меня домой. Должно быть, на него снизошло прозрение и он испугался. То, что к весне мы вывезти не сможем, распродаем себе в убыток. Дому потребуются годы, чтобы оправиться. И конечно, я отплываю на последнем корабле. Ты пришла сказать, что готова выступить перед хаем?

Амат приняла позу, требующую пояснения, более небрежную, чем надо бы. Она подразумевала иронию, и Марчат, судя по робкой усмешке, догадался об этом.

— Мое положение несколько пошатнулось с тех пор, как жертва, которой предстояло тронуть сердца утхайема, убила поэта и уничтожила город. Во мне начали сомневаться.

— Так это все-таки она?

— Наверняка не знаю. Похоже на то.

— Я бы посочувствовал, но…

Амат не считала лет, потраченных с Вилсином за разговорами, будь то утренние встречи в бане или беседы во время прогулок. Она их ощущала всем телом, как старую привычку. Амат села, тяжело вздохнула и покачала головой.

— Я сделала что могла, – произнесла она. – А теперь… кто мне поверит? И что это изменит?

— Кто-нибудь, может, и поверит. Из других хаев.

— Если бы ты так думал, твои молодцы меня бы уже удавили.

Вилсин помрачнел. В уголках его глаз спряталась не то боль, не то печаль.

— Мне это было бы неприятно.

Прозвучало очень правдиво, но Амат рассмеялась. А может, как раз поэтому рассмеялась.

— Лиат Чокави еще у тебя? – спросил Марчат и тут же изобразил позу благих намерений. – Просто здесь ее старые вещи – целый ларь. Ну и еще пара мелочей там завалялась. Извинением это не назовешь, и все же…

— К сожалению, нет, – ответила Амат. – Хотя я предлагала ей место. Боги свидетели, мне бы пригодилась помощь знающего человека. Она ушла с учеником поэта. Похоже, они друзья сердца.

Марчат хмыкнул.

— Тоже мне парочка! – промолвил он с удивительно мягкой иронией.

— Вели Эпани подать нам чая, – предложила Амат. – Хоть будет польза. А потом поговорим о делах.

Марчат сделал, как она просила, и вскоре Амат уже держала в руках прелестную чашечку и дула на горячий чай. Марчат налил и себе, но пить не стал. Он сложил руки и оперся на них подбородком. Амат чувствовала, что он замолчал не нарочно, просто не знает, что сказать. Получается, первый ход за ней.