Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 171

Он бросился к ней:

— Что стряслось, родная? Что случилось?

Ровный свет лампы бросал тень на ее лицо. Глаза у Лиат покраснели, веки припухли, а щеки покрылись розовыми пятнами: совсем недавно она плакала. Лиат попыталась улыбнуться.

— Помоги мне, Маати-кя. Поговори с Найитом.

— Хорошо. Конечно, я поговорю. Но что случилось?

— Он… – Лиат замялась, глубоко вздохнула и начала снова: – Он не хочет ехать со мной. Что бы ни случилось, он намерен остаться тут и защищать ее детей.

— Что?

— Киян. Она попросила его присматривать за Данатом и Эей, и теперь он решил остаться на севере. Он не хочет ехать домой. У него есть жена и его ребенок, а он променял их на семью Оты. А вдруг кто-то увидит, что он… кто-то поймет, чей он сын? Что, если они с Данатом станут смертными врагами?

Маати сел рядом с Лиат и взял ее за руку. Уголки ее губ печально опустились. Маати поцеловал ее руку.

— Он так и сказал? Сказал, что останется в Мати?

— Мне и без того все понятно. Я вижу, как он смотрит на них. Как только я заговариваю о весне и юге, он улыбается этой своей неотразимой фальшивой улыбочкой и заводит разговор о чем-то другом.

Маати кивнул. Пламя в светильнике дрогнуло и зашипело. На стенах закачались тени.

— Что же с ним такое? – ласково спросил он.

Выдернув руку из его пальцев, Лиат изобразила жест вопроса. По глазам было видно, что она злится. Маати закусил губу и поднял брови.

— Он с удовольствием выполняет долг, который, как я понял, возложили на него нарочно. Чтобы его отвлечь, избавить от чувства вины. Он полюбил детей Оты…

— Других детей Оты, – вставила она, но Маати знал ее слишком хорошо, чтобы обидеться.

— Их очень легко полюбить. Они оба невероятно милые. А Найит не хочет разговаривать о том, чего никто не знает. О ребенке, который, быть может, давно мертв. О жене, которую не любит, о городе, который разгромили гальты. Зачем ему об этом говорить? Эти разговоры не принесут ничего, кроме боли.

— Ты думаешь, я совсем дурочка.

— Я думаю, он тебе не сказал, что останется. Ты сама это поняла, а ведь ты не делаешь резких выводов просто так, без оснований. Значит, что-то произошло?

Ее лицо съежилось: брови сдвинуты, плотно сжаты губы, глаза прищурены, как у бойца, который ждет удара.

— Я боюсь. Ты это хотел услышать? Ну хорошо. Я боюсь.

— За него?

— За всех нас! – Лиат встала и принялась ходить по комнате. – За тех, кто остался в Сарайкете. За тех, кто живет в Мати. За тех, с кем я незнакома. Сколько людей убили гальты?

— Не знаю, родная.

— И никто не знает. Никто не знает, сколько они пролили крови. Сколько еще прольют. Когда я сюда ехала, я еще понимала, что к чему в этом мире.

— Ты ведь и сама хотела многое изменить, когда попросила уничтожить всех гальтов.

— Да, Маати. Да. Чтобы предотвратить все то, что сейчас происходит. Чтобы наш мир остался прежним.

Она плакала, хотя по голосу это было незаметно. Слезы просто катились у нее по щекам, а она металась из угла в угол, как птица в клетке.

— Я не знаю гальтов. Я их не люблю. Пусть все они умрут, мне все равно. Но что с нами будет? Что будет с ним? Что уже стало с нами?

— Тяжело, правда? Когда нечем себя отвлечь. Так всегда бывает. Раньше ты заботилась о целом городе, а теперь все позади. Остается только ждать. И я тоже это пережил. Если бы у меня не было работы с пленением, я и сам потерял бы голову.