Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест Страница 175

— Глупости, Инга! – рявкает Виктор, заставляя меня опомниться и широко распахнуть глаза. – Дело ведь не только в тебе. Не нужно брать все на себя.

Да о чем они? У меня голова раскалывается. Почему у тетки глаза блестят?

— Я устала, Виктор. Устала в этом участвовать. Мне было страшно. Я испугалась. Доволен? – Диана поджимает губы, и ее грудная клетка вздрагивает от порывистого выдоха.

Как я ее сейчас понимаю. Усталость обволакивает сознание, мешая адекватно воспринимать чужой разговор. Я слышу набор слов, но никак не могу уловить их смысл. Хочется закрыть глаза и утонуть в пустоте.

Виктор шумно выдыхает и подается вперед, сцепляя пальцы в замок. Он упирается локтями в колени и смотрит на тетку глазами, полными отчаяния и вины:

— Почему ты просто не сказала мне, Инга? Я бы защитил тебя. Ты же знаешь, я бы все для этого сделал.

О, черт. Да быть этого не может. Почему он так смотрит на нее? Пусть прекратит.

Диана горделиво расправляет плечи, складывая ладони на коленях. Острый подбородок приподнимается, и она твердо произносит:

— То, что я встала на сторону Академии, не меняет выбора, который сделало мое сердце.

К дьяволу. Это какая-то чушь.

Я роняю голову, утыкаясь лбом в ладони. Чем они заняты? Обсуждают интрижки двадцатилетней давности, как безмозглые подростки. Какое это имеет значение?

Плевать я хотела на сердце Дианы и его выбор. Она столько лет молчала. Лгала, позволяя думать, что отец нас бросил, что я одна; скрыла, что есть место, где меня могли бы обучить. Место, в котором я должна была оказаться.

Голос хрипит и ломается, когда я выдыхаю:

— Как ты могла? – Я облизываю пересохшие губы и отчаянно пытаюсь скрыть дрожь в пальцах. – Это ведь моя жизнь. Как ты могла молчать все это время? За что?

Это нечестно. Несправедливо. В носу щиплет, и я хватаю ртом воздух, уставившись на завиток на диванной спинке.

Уголки моего рта дергаются, бесконтрольно кривясь, и я вцепляюсь пальцами в переносицу. Пытаюсь ровно дышать, но не могу вернуть контроль над телом. Это слишком жестоко, даже со стороны кого-то из моей семьи.

Взгляд Дианы мгновенно возвращается ко мне. Она теряет интерес к Виктору, озабоченно склоняя голову. Приоткрывает рот и виновато вздыхает, но мне плевать на ее сожаления. Мне даже извинения не нужны. Они ничего не изменят.

— Ты не имела права решать за Теодору, – отрешенно заявляет Виктор, будто его мнение кого-то волнует. – У нее должна была быть другая жизнь. Ее место всегда было в Академии.

Я жмурюсь, мотая головой, но распахиваю глаза, когда чашечка выскальзывает из пальцев и со звоном обрушивается на блюдце. С лица тетки слетают маски. Она гневно сводит тонкие брови, и ледяное шипение заполняет кабинет:

— Да что бы ей дала чертова Академия? Что она дала хоть кому-то? Только бесконечные страдания и ворох обязанностей. Вы бы вцепились в Теодору и втянули бы ее в свои игры! Я хотела дать ей нормальную жизнь. – Диана воинственно вскидывает подбородок и добавляет. – Я ни о чем не жалею. Я хотела ее защитить.

Я не могу просто слушать ее оправдания. Обида назойливой ледяной иголочкой колет подкорку. В ушах стоит тихий писк. Они говорят так, словно мое мнение вообще никого не интересует.

— Но это моя жизнь, – сверля взглядом журнальный столик, сипло протягиваю я, сжимая онемевшие пальцы. – Только мне решать, где мне быть и что делать. Нельзя было просто скрыть от меня все и надеяться, что это сработает.