Бессмертная тьма - Тигест Гирма Страница 178

Тит Левин. Он убил Рамин, а после того, как Юсеф убил Руфиала, Слен велела ему избавиться от трупа. Кидан сбросила его со счетов как мертвого, но мертвый не значит неспособный связаться с живыми. Тит успел кому-то рассказать? Да, конечно. Наверняка успел.

Кидан швырнула свой золоченый ночник в стену, разбив его.

— Ночник был из Марокко. Его подарила мне милая пожилая дама, – с грустью проговорил Сузеньос. – Мне он очень нравился.

— Это либо «Тринадцатые», либо снова Нефрази. – Кидан продолжала мерить комнату шагами. – Какого черта им от нас нужно?!

— Полагаю, ваше внимание. Им нужно напугать вас.

Кидан стиснула стул у трюмо и попыталась восстановить дыхание. Она смотрела на точку в полу и чертила привычные фигуры.

— Но не из-за этого ты стала крушить мои сокровища, ведь так?

Кидан долго молчала, а потом хрипло ответила:

— Слен и Юсеф думают, это устроила я. Зачем я сохранила тот портрет?

— Хочешь, отвечу?

Высокомерный тон Сузеньоса разозлил Кидан.

— Нет.

Дранаик улыбнулся:

— Птичка, это же очевидно. Тебе хотелось иметь напоминание об их порочности, чтобы мириться с собственной. – Сузеньос отошел от двери и с тоской взглянул на осколки ночника. – Разумеется, ты по-прежнему считаешь друзей идеальными, понятия не имея, что они достались тебе надломленными.

— Они не чудовища. – Кидан стиснула зубы, хотя ее голос дрожал. – Они жертвы, их сбили с толку, у них не было выбора.

— Ты жертва, тебя сбили с толку, у тебя не было выбора, – многозначительно повторил Сузеньос.

От этих слов сердце Кидан болезненно сжалось. Она впрямь была жертвой, хотя никогда не позволяла себе такое утверждать. Жертвы заслуживают понимания и сострадания. Смутьянов изгоняют, иссекают, как инфекцию из плоти мира. Грудная клетка расширилась, на глаза навернулись безудержные слезы. Да что с ней не так? Почему она теперь все время плачет?

Напуганный ее реакцией, Сузеньос подался вперед, очерчивая мокрые дорожки у нее на щеках. От столь внезапной нежности у Кидан задрожала спина. Сузеньос хотел стереть ее слезы, но она отвернула голову. Это было уже слишком. Тень его руки повисла в воздухе, потом медленно опустилась.

— Они совершили чудовищные поступки, но ты за них переживаешь, – мягким, как теплый дождь, голосом продолжал Сузеньос. – Прости их и прости себя.

Кидан не могла заставить себя поднять на него взгляд.

— Знаю, ты рассказывал Юсефу о Руфиале и о «Тринадцатых». Подтолкнул его…

— К убийству. Да.

Кидан резко подняла голову и вытаращила глаза.

— Зачем?

Сузеньос долго смотрел на нее угольными глазами.

— Чтобы научить тебя.

«Если позволишь, я научу тебя тысяче способов себя любить».

Сузеньос подтолкнул Руфиала к убийству… ради нее. От ужаса слова не шли на язык.

— Что ты такое говоришь?!

— Затем, чтобы показать тебе: если ты любишь их такими, как есть, за их естественные слабости, то сможешь полюбить и себя за свои.

— То, что совершила я, и то, что совершили они, несоизмеримо. И никогда не будет соизмеримо. Я убила единственную мать, которую имела. – Голос Кидан сорвался, словно его выдернули из самой глубины ее души, так что останется шрам.

Сузеньос не дрогнул и победу ей не отдал.

— Чтобы защитить. Кидан, ты убила, чтобы защитить. Ты ведь думаешь, что, устранившись из этого мира, всех защитишь. Твоя смерть не покончит с насилием. Она лишь огорчит тех, кому ты дорога.