Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 179

Усевшись на крышу башенки, Гиацинт придвинулась к Шелку и ухватилась за комингс башенного люка.

— Я не умею их заводить. Ты тоже, верно? А этот пилот – мой друг, и денег я ему заплатила… немножко.

Процессия свернула за угол, и во мраке за освещенным кругом раздался дружный приветственный рев бессчетного множества глоток.

— Теперь и мы! Теперь и мы за Шелка! – прокричал кто-то.

Щеку слегка зацепила брошенная из толпы хризантема.

— Да здравствует кальд! – во весь голос выкрикнул кто-то еще.

На это толпа откликнулась громоподобным «ура», а Гиацинт, улыбнувшись, замахала рукой на две стороны, точно она и есть кальд, чем вызвала новую бурю ликующих криков.

— Куда мы едем? Оози не говорил?

— К Аламбрере! – Чтоб быть услышанным, Шелку пришлось перейти на крик. – Освободим заключенных! А после двинемся в Хузгадо!

Нагромождение ящиков и мебели – баррикада Лианы – расступилось, освобождая им путь.

Стоявший рядом с Шелком Кетцаль продолжал взывать к Девятерым:

— Будьте же благословенны во имя предивной Мольпы. Будьте же благословенны во имя Сумрачного Тартара…

«Все эти несчастные, обездоленные верят богам и из-за веры в богов избрали меня предводителем, – подумал Шелк, – вот только сам я не могу, не в силах довериться хоть кому-нибудь из богов, даже Иносущему».

— На твоем месте им доверился бы только глупец, патера кальд, – непринужденно, точно в застольной беседе, заверил его Кетцаль.

Шелк в изумлении вытаращил глаза.

— Разве я не говорил тебе, что всеми силами старался предотвратить теофании? Те, кого мы называем богами – не более чем призраки. Да, призраки могущественные, но лишь потому, что наделили себя сим могуществом еще при жизни.

— Я… – Осекшись, Шелк гулко сглотнул. – Я даже не думал, что размышляю вслух, Твое Высокомудрие. Прошу прощения. Мое замечание недопустимо крамольно.

Орев настороженно встрепенулся на его плече.

— Ты вовсе не размышлял вслух, патера кальд. Я просто вижу твое лицо, а опыта мне не занимать. Не смотри ни на меня, ни на свою девушку. Оглянись на людей. Помаши им. Смотри вперед. Улыбайся.

Оба замахали руками, а Шелк вдобавок, как уж мог, постарался улыбнуться. Глаза его успели привыкнуть к слепящему свету прожекторов настолько, что теперь он различал туманные темные силуэты за строем конных офицеров. Многие, в точности так же, как он – тростью, махали ему пулевыми ружьями.

— Эхидна сообщила нам, что Пас мертв, – отважился он процедить сквозь крепко стиснутые зубы, – а Твое Высокомудрие подтвердил ее правоту.

— Мертв, и давным-давно, кем бы он, несчастный старик, ни был в действительности. Прикончен собственной же семейкой, к чему все и шло, – подтвердил Кетцаль, ловко поймав брошенный кем-то букет. – Благословляю вас, дети мои! Благословляю… благословляю… да улыбнутся вам с чадами и домочадцами Всевеликий Пас и все бессмертные боги! Да пребудет их благодать с вами во веки веков!

— Шелк – наш кальд!!! Да здравствует Шелк!!!

— Да у нас настоящее турне по городу, – со счастливой улыбкой шепнула Шелку Гиацинт.

Шелк согласно кивнул и тут же почувствовал, как его улыбка становится искренней, теплой, сердечной.

— Взгляни на них, патера кальд. Настал их час. За это они лили кровь.

— Мир, люди! Мир! – взмахнув тростью, прокричал Шелк в надежде, что укрытая мраком толпа его слышит.