Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест Страница 18

Выдавливая улыбку, я незаметно смещаюсь в сторону, двигаясь вдоль стены, и протягиваю, пытаясь отвлечь Берта разговором:

— Понятно. Знаешь, приятно было познакомиться, спасибо за помощь, но мне пора. Нужно торопиться, извини.

Он шагает со мной, преграждая путь к лестнице, и усмехается, мотнув головой так, что прилипшие ко лбу пряди взлетают:

— Да брось, я не сумасшедший, и ты прекрасно это знаешь.

Как бы не так. Я не знаю о нем вообще ничего.

Поняв, что убедить меня не удается, Берт приподнимает брови и скрещивает руки на груди, смерив меня смеющимся взглядом:

— Это просто глупо. Я видел, как ты вернулась из книги. Я это прекрасно понял, потому что тоже так могу.

Я замираю, хотя внутренний голос все еще приказывает быстрее убираться отсюда.

Может, это мой шанс узнать что-то полезное? Я впервые встречаю человека, который говорит, что понимает меня. Во всех моих книжных путешествиях приходилось разбираться по наитию и в одиночку. Почти.

Первое хоть сколько-нибудь осознанное погружение произошло в пятом классе. Я читала учебник по истории и буквально засыпала от скуки. Строчки поплыли перед глазами, а потом я оказалась посреди бескрайней пустыни прямо под безжалостно палящим солнцем. Толпы людей волокли за собой огромные каменные блоки, песок перед ними поливали водой.

Я жутко испугалась и ничего не понимала. Бежала куда глаза глядят и скиталась, пока не выбралась наконец к реке. Я думала, что умру от ужаса, истощения и жажды, но хотя бы воду нашла. Напившись, я смирилась со своей участью и свернулась на земле, беззвучно ожидая неизбежного.

Очнулась я в своей комнате, а когда вышла оттуда, увидела сокрушающуюся маму с заплаканными глазами и тетю Диану, которая успокаивала ее. Оказалось, что я исчезла на двое суток.

Все требовали от меня объяснений, но их не было. Не нужно быть взрослой, чтобы понимать, что такой рассказ в лучшем случае примут за фантазии, а в худшем – за повод насторожиться. Я молчала и ничего не говорила. Тогда Диана шепнула, что, если я захочу поболтать о чем-нибудь, двери ее дома всегда открыты, и уехала. Мама перестала плакать и начала кричать.

Меня хватило на неделю бесплодных попыток осмыслить произошедшее, и в конце концов я оказалась в доме тети. Она выслушала меня внимательно и серьезно. Смеяться не стала.

Тогда-то Диана и сказала, что уметь кое-что, чего не умеют другие, – очень даже здорово, но рассказывать об этом на каждом углу не стоит. Лучше, чтобы вообще никто не знал.

Я следовала ее совету почти десять лет и не собираюсь нарушать его сейчас ради какого-то сумасшедшего.

— Не представляю, о чем ты говоришь, – вежливо улыбнувшись, я медленно выдыхаю и продвигаюсь вперед. – Мне пора.

Мне удается сделать пару шагов в сторону лестницы, но, когда вздох облегчения готов сорваться с губ, в спину ударяется недовольный голос:

— Погоди.

Пальцы сжимаются на запястье, и этот жест оказывается последней каплей. Уставшее растерянное сознание не выдерживает, взрываясь яростными всполохами буйной паники.

— Отпусти! Отпусти меня! – Я пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. Хватка только усиливается.

Я дергаюсь из стороны в сторону и отчаянно трясу головой. Руки наливаются тяжестью и еле двигаются, но я все равно размахиваю ими, защищаясь. Не знаю, сколько бы это продлилось, если бы Берту не надоело уклоняться от неумелых, но настойчивых ударов.