Алый трон - Эми Лиоу Страница 18

Мы с Харуном смотрим на него, потеряв дар речи. Никогда еще сын Харуна не обращался к Рашматун напрямую. Обычно Нудин ведет себя так тихо, что его присутствия никто не замечает, пока его не окликнут.

— Это ты глупец, что задаешь мне вопросы, – говорю я, скрывая замешательство.

Он почтительно склоняет голову.

— Приношу свои извинения, Рашматун! Не ведаю, где он такого набрался, – говорит Харун. Его рука дергается, жрецу не терпится влепить сыну пощечину. – Нудин, немедленно проси прощения!

— Прости меня, моя богиня, – бормочет Нудин.

Я изучаю его. Густые брови и упрямая квадратная челюсть достались Нудину от отца, но ему не хватает огромного пуза и осторожной улыбочки Харуна. Выражение лица вечно угрюмое, как будто ничто на свете не может его развеселить. А ведь даже старые храмовые жрецы, известные вздорным нравом, ухмылялись проделкам Икты. Нудин не раздражителен, однако излишне серьезен, что прибавляет лет десять к его двадцати пяти.

Однако он никогда не проявлял особого интереса к Рашматун. Что заставило его высказаться так пылко?

Но прежде мне следует разобраться с его предателем-отцом.

Я машу рукой на Нудина.

— Никогда больше не смей влезать в разговор, – говорю я ему, затем перехожу к его отцу. – Мне известно, что ты задумал сместить Бинсу до срока.

Краска отливает от лица Харуна.

— Рашматун, я никогда бы не…

— Старуха говорила о Пророчестве Гиркхи. – Я вздергиваю подбородок, насмешливо глядя на Харуна. – Этот слух имеет отношение к твоему мнению, будто нынешний сосуд прохудился?

Между густыми кустистыми бровями выступают капли пота.

— Лю… люди верят, что засуха – предвестие алых небес. И ты должна согласиться, что падающие козы символизируют жертву, ибо коз издавна используют в качестве ритуальных жертвоприношений. – Он делает паузу, чтобы сглотнуть. – И все это происходит тогда, когда твой сосуд пребывает на Алом троне десятый год. Ни один сосуд не служил тебе так долго, ваша милость. Несомненно, с возрастом его чистота уже не вызывает доверия.

На моем лице холодная маска безразличия. А внутри все кипит от желания отрезать ему язык.

— Какое значение имеет ее возраст, если я все еще пребываю в ее теле?

— Никакое, моя богиня. Я…

— Ты собирался избрать новую Ракхти, не уведомив меня о кандидатурах?

Илам весело мурлычет.

Харун прерывисто вздыхает:

— Я немедленно отменю избрание.

— Нет. Ничего подобного ты не сделаешь.

Дождя будет мало, чтобы подтвердить мою ценность как сосуда Рашматун. Чтобы укрепить свое положение, я должна доказать, что я – единственная Ракхти, которая нужна моему народу, и что никакая другая не сможет меня заменить. Есть ли лучший способ показать это, чем отвергнуть новую Ракхти?

— Займись отбором кандидаток, – говорю я.

Веселье Илама продолжает сотрясать мои кости.

Харун даже не пытается скрыть облегчения:

— Ты позволишь, Рашматун?

— Не заставляй меня повторять.

— Да, ваша милость. – Харун почтительно опускает голову. На лице Нудина появляется тень разочарования, или мне это только кажется? – Как пожелаешь.

— Хорошо. И не забудь сообщить другим Ракхтам о предстоящем Испытании божественности.

— Разумеется.

Я выпрямляю спину и ненадолго закрываю глаза. Испытание божественности. Трехдневное празднество, на котором собираются все Ракхты, – это коронация Шира-Ракхти при полном одобрении будущих соратников. Именно Ракхты решают, каким будет испытание новичков – от приручения диких зверей до разгадывания головоломок. К счастью, мое испытание ограничилось беседой с другими Ракхтами. Испытание скорее формальность, хотя последний шаг – благословить новичка магией.