Война магов - Александр Прозоров Страница 18

— Как это? — не понял Зверев.

— Здрав будь, княже, — скинув шапку, в пояс поклонился худосочный. — Посланы мы из Москвы в новую крепость, что на Свияге построена. Службу охранную нести.

Поведение моментально выдало в ратнике смерда: боярин так раболепно даже царю кланяться не станет.

— Сколько вас? И откуда вы такие взялись?

— Восемь сотен, княже. — Худосочный выпрямился, но шапку не надел. — По царскому указу мы подрядились. Объявили в Москве, что государь среди вольных людей охотников до службы ратной созывает, огненным боем сражаться. Каждому освобождение от тягла за службу дает, отрез земли в наследное владение и рубль в год от казны на снаряжение. Вот мы, эта, и подрядились.

— Стрелки, значит… — кивнул Андрей. — Так вы из Москвы прискакали? Что там про Казань известно?

— Нечто не ведаешь, княже? — встрепенулся стрелец. — Пала Казань! Взял ее воевода наш славный, князь Василий Серебряный-Оболенский, покорил единым ударом.

— Это как?

— Послал его государь к Казани в крепости тамошней сидеть. — Худосочный стрелец отер усы, словно после кружки пенного пива. — Однако же князь томиться за стенами не стал, прямо на басурманскую столицу двинулся. Осьмнадцатого мая, сказывают, свое знамя под вражескими стенами распустил, татар, коих увидел снаружи, побил, а сам к воротам попытался прорваться. Тут на басурман такой ужас напал. Взбунтовались они супротив отродья иноземного, что возле хана малолетнего засело. Те добро свое, жен с детьми побросали да бежать кинулись из города. Но князь супостатов догнал да в полон взял. Вместе с главным русским ненавистником, ханом Кащаком. В путах подлого разбойника князь в Москву доставил, там его за злобность и деяния, против Руси сотворенные, тут же и повесили. Вместе с князем Серебряным к государю посольство от Казани прибыло. Рабов русских отпустили — аж шестьдесят тысяч! В ноги царю татары поклонились, в верности вечной поклялись и запросили к себе в ханы Шиг-Алея, верного слугу государева. Иоанн Васильевич на то свое соизволение дал, и ныне хан Алей, вестимо, уж до Казани добрался.

— Ч-черт! — выдохнул Зверев.

— Ага, — радостно подтвердил стрелец. — Повесили черта!

В голове возникла пустота: что теперь делать, зачем? Война, которую он готовил так долго и с таким тщанием — отменяется. Может быть, это и хорошо: не будет проливаться лишняя кровь. Но ведь столько сил потрачено! И все — псу под хвост.

— Так как нам в крепость свияжскую попасть, княже?

— Ушкуи ко мне оттуда почти каждый день ходят… — пробормотал Андрей. — Человек по сорок на каждом и уплывете. Ладья сейчас у причала стоит, на нее сразу сотню посадить можно. Тесно, конечно, но тут всего четыре дня пути. Кстати, как прибудете, то Пахому, холопу моему, передайте, чтобы возвращался вместе с людьми. Вас теперь столько, что и без них крепость обойдется. Скажи, в Москву пусть едет. Мне тут, похоже, делать больше нечего.

Хозяевам ушкуев и ладей плата была дана вперед до конца месяца, а потому князь Сакульский уже наутро двинулся в путь. Не пропадут стрельцы, не маленькие. Сами разберутся, в какую очередь кому отправляться. Главное — на чем плыть, имеется.

Торопиться теперь было некуда, а потому на почтовых лошадей князь тратиться не стал, купил на торгу вороного, с белым пятном на лбу, туркестанского жеребца и без особой спешки за шесть дней на рысях добрался до столицы.

Ярыга оказался молодцом: в тыне вокруг дворца вместо дыр появились белые, остро отточенные колья, вал грязи от ворот пропал, уже через калитку было видно, что заросли бурьяна со двора тоже исчезли. Дом как-то изменился, похорошел. Почему — Андрей так и не понял. Но что-то изменилось. Может, на общем фоне лучше стал смотреться?

Зверев постучался в ворота. В калитку. Опять в ворота. Сплюнул, встал в седле и перемахнул ворота, открыл изнутри задвижку, завел вороного, отпустил подпругу.

— Прости, княже! Прости, Христа ради! — Еремей, в косоворотке с красным воротом и суконных штанах перелетел ступени крыльца, промчался через двор, поймал поводья и резко качнулся до пояса: — Здрав будь, княже! Прости, опоздал.

— Что же ты? А если гости какие придут? Ты ведь и не услышишь!

— Прости, княже. Тяжко на хозяйстве одному. И там руки надобны, и тут нужны. Да и какие гости, коли хозяина дома нет?

— Коню найдется, чего задать?

— Не беспокойся, княже, все сделаю.

Зверев кивнул, поднялся в дом, на второй этаж, в облюбованную светелку. Ярыга постарался: вокруг стола появились четыре изящных стула, постель была застелена, под окном стоял накрытый ковром сундук. Получилось уютно.

— Интересно, пожрать у Еремы чего-нибудь есть или придется в харчевню топать? — снял пояс с оружием Андрей и бросил на сундук. — Ну уж сегодня-то я точно на перине отосплюсь!

В коридоре затопали ноги, и перед дверью затормозил запыхавшийся ярыга:

— К тебе гость, княже. Иноземец какой-то. Звать?

— Уже? — удивился Зверев. — Присесть даже не успел. Что же, зови. Больше мне гостей принимать негде.

— Ага, зову…

Еремей убежал. Вдалеке по ступенькам лестницы застучали сапоги.

— Интересно, кто это может быть? — Андрей с трудом удержался от соблазна выглянуть в коридор. Несолидно как-то. Князь он или не князь?

Гость приблизился мягко, его Зверев не услышал. Лишь увидел, как в проеме двери появился знакомый силуэт: тонкие, в колготках, ножки, пышный торс, набитый ватой во всех местах, где только можно, бежевое жабо, шляпа с белым гусиным пером, пронзительно-черные глаза, острый и чуть загнутый, похожий на клюв коршуна, нос, короткая козлиная поросль на подбородке.

— Не может быть! — всплеснул руками Зверев. — Барон Тюрго! Барон Ральф, откуда вы? Как узнали, что я вернулся?

— Как же, Андрей Васильевич, как же, — изобразил изящный реверанс шведский посланник. — Не раз уже наведывался, смотрел. Как хозяин, где? Давно бы пора вернуться. Почитай, два месяца прошло, как доблестный князь Серебряный покорил Казань, а князя Сакульского, что по весне крепость у вражьей столицы основал, все нет и нет. Чего он делает в иных землях, коли дело бранное закончено давно?

— Были дела, — поморщился Андрей.

— Жаль, жаль, — покачал головой барон. — Не видели вы, сколь пышными были торжества по случаю победы, как награждали победителя отважного, какая слава досталась на его долю. Почитай, одною саблей целое ханство одолел! Что там при нем людей-то было? Тысяч пять, не более!

— Ты пришел все это мне рассказать? — сложил руки на груди Зверев.

— Что вы, князь, как можно? — Барон подошел к столу, снял с пояса тяжело звякнувший мешочек и положил его в центр столешницы. — Извольте, Андрей Васильевич, как уговаривались. Тысяча талеров. Вы полностью выполнили наш уговор. Россия ни в коей мере не тревожит шведских границ и всецело сосредоточилась в войнах на востоке. О прошлом годе никто бы и не подумал о крупных походах Москвы против Казанского ханства. Однако же оно свершилось! Все русские рати устремились к восточным рубежам.