Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 183

На центральной площади уже был возведен погребальный костер: огромные, крепко пахнущие маслом сосновые бревна и жесткое ложе из каменного угля, привезенного с ближайшей шахты.

Тело Биитры уложили на это сооружение, а затем, чтобы никто не мог увидеть, как лопается кожа на благородных костях, укрыли покрывалом из плотно сплетенных металлических колец.

Теперь настал черед Хиами – по традиции погребальный костер зажигает вдова.

Она медленно двинулась вперед. Все глаза были устремлены на нее, и она знала, о чем думают собравшиеся на площади.

Бедная женщина осталась одна.

Не сострадание, а лишь обычная скоропреходящая жалость. Точно такая же достанется и другим женам сыновей хая Мати, когда их мужья окажутся под этим кольчужным покровом.

А кроме сочувствия, Хиами слышала в голосах возбуждение, страх и ожидание последствий этого скорбного действа.

Как только прозвучат неискренние слова утешения, люди начнут строить догадки и выдвигать свои версии.

Оба брата Биитры исчезли.

Поговаривали, что Данат ушел в горы, где его тайно дожидается целый вооруженный отряд, или на юг в Лати, чтобы привлечь союзников, или в разрушенный Сарайкет, чтобы сговориться с наемниками, или отправился к даю-кво просить помощи у поэтов с их андатами. А кто-то утверждал, что он укрылся в храме и копит там силы или прячется в подвале дома утех на окраине города, боясь нос высунуть на улицу.

Подобные слухи ходили и о Кайине.

В общем, началось.

После многолетнего бездействия один из тех, кто может однажды стать хаем Мати, сделал свой ход.

Город ждал, как будет разворачиваться эта драма.

Погребальный костер – всего лишь затравка, первые строки новой песни, в которой братоубийство будет подано как нечто вполне объяснимое, закономерное и даже благородное.

Хиами, изобразив позу благодарности, приняла от кострового зажженный факел и шагнула к облитым маслом бревнам. И тут у нее над головой пролетел голубь. Он опустился на грудь ее покойного мужа и сразу упорхнул. Хиами, посмотрев ему вслед, невольно улыбнулась, а потом поднесла факел к розжигу. Огонь занялся, и она отступила назад.

Простояла Хиами возле костра ровно столько, сколько требовал обычай, после чего пошла обратно во Второй дворец. Решила: пусть на то, как человеческая плоть превращается в золу, смотрят другие, их песня, возможно, только начинается, а ее уже допета.

У входа в главный зал Хиами встретила юная служанка. Девочка приняла позу приветствия, в которой улавливался намек: есть о чем сообщить госпоже.

Хиами хотела проигнорировать этот намек и пройти мимо, в свои покои, к очагу, к постели и почти довязанному шарфу, но, заметив на щеках девочки влажные дорожки, передумала. В конце концов, кто она такая, чтобы грубо обращаться с ребенком, и без того расстроенным до слез?

Изобразив позу ответа на приветствие, Хиами тотчас приняла вопросительную.

— Идаан Мати, – сказала служанка. – Она ожидает вас в летнем саду.

Хиами приняла позу благодарности, поправила рукава и бесшумно пошла по дворцовым коридорам.

Раздвижные каменные двери в сад были открыты, и в них задувал холодный ветер. В саду у окруженного голыми вишневыми деревьями пустого фонтана сидела теперь уже бывшая сестра Хиами.

Строгие одежды не были светлыми, как того требовал траур, но покрасневшие глаза без обычной подводки и ненапудренное лицо говорили о том, что Идаан искренне скорбит по брату.