Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 184

В конце концов мы дотащили корову до сада, затворили ворота и позволили ей улечься. Нынче с утра Мехман собирался отвести ее на конюшни и сказать конюхам, что я решил взять ее на попечение: так порой изредка делают самые набожные из местных.

Пока я растолковывал ингуме, что узнал на Зеленом от Крайта, они с Вечерней ждали снаружи. Закончив, я постучал в окно, и оба вернулись в дом.

— Согласна ли ты выполнить все, что мы велим? – спросил я ингуму. – Или мне исполнить угрозу?

Ингума не ответила ни словом, только прикрыла лицо ладонями. Обнаженная безволосая змееподобная тварь в обличье женщины, она, пусть на время, утратила всю прежнюю гордость. Мехман с Вечерней, рассевшиеся по креслам в полушаге позади моего, молчали, не сводя с нее пристальных взглядов.

— Предупреждаю: откажешься – поделюсь сими знаниями со всем круговоротом. Я здесь правитель, так что мне поверят.

Стоило ингуме поднять голову, лицо ее вновь сделалось женским – прекрасным и в то же время порочным.

— Чего ты от меня хочешь?

Глаза ее оказались зелеными, хотя, возможно, это была только видимость.

— А ты сообразительна, – заметил я, тоже сев и уложив на колени вынутый из ножен меч.

— Более-менее. Грех жаловаться.

Костлявые плечи ингумы приподнялись и вновь поникли. Шириной плеч, не говоря уж о мускулах, она изрядно уступала Взморник – скелет, да и только.

Мехман, вспомнив о долге хозяина дома, поднялся на ноги.

— Не окажешь ли ты мне честь, раджан, угостившись чаем?

Видя, что доставлю ему этим немалое удовольствие, я согласно кивнул и попросил заодно принести мне тазик теплой воды, мыло и полотенце.

— Чаю, рани? – с поклоном обратился он к Вечерне.

Поначалу, обживаясь здесь, я даже не думал, что моих жен удостоят титула правительницы Тривиганта.

Вечерня, кивнув, улыбнулась, и Мехман с новым поклоном поспешил за дверь.

— Кабы думал, что знаешь ответ, спросил бы, долго ли ты пролежала в земле под тем камнем, – вновь обратился я к пленнице, – однако знать это тебе, полагаю, неоткуда.

Ингума отрицательно покачала головой.

— Думаю, годы.

— Согласен. Словом ты дорожишь?

— Данным по собственной воле? Да.

— Тогда дай слово исполнить в точности мой приказ.

Ингума качнула головой, да так энергично, что цепь на ее шее лязгнула, зазвенела.

— Пока на мне эта штука, мое слово – что пустой звук. Сними ее – вот тогда клятва меня и свяжет.

Я извлек из кармана ключ, но Вечерня ухватила меня за руку.

— Разве ты не удивился, что я не спрашиваю, – начала ингума, – зачем… зачем ты…

Возможно, ее чувства были чистой воды притворством, однако я в этом сомневаюсь.

— Я лишилась свободы. Ты надел мне на шею эту штуковину. Сними ее.

Кивком велев Вечерне остаться на месте, я снял с пленницы цепь.

— С этой минуты я повинуюсь тебе во всем, раджан, – потирая горло, словно натертое цепью до мозолей, объявила ингума.

Кожу ее там, где следовало быть порам, украшала едва заметная чешуя. Взглянув в окно, я обнаружил, что небо из черного сделалось серым.

— И поручишься в этом словом? – уточнил я.

— Да.

Прекрасно зная, что и ее нефритовые глаза, и впалые щеки – наполовину иллюзия, я все же невольно проникся к ней искренней жалостью.

— Да, даю в этом слово, если только ты не прикажешь отправляться обратно, в яму, навстречу смерти живьем.