Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 186

Но вскоре брови Владимира и стоявшего у двери Ильи поползли вверх, услышав смех. Хохотал Антон – сотрясаясь всем телом и раскачиваясь на дыбе.

— Да! – поняв, что его уже ничто не спасёт, будто торжествуя, выкрикнул он. – Отымел княгиню! Кому ещё такое удавалось? Спасибо, посаднику, разрешил! Да вот только баба она дрянная! Ни единой ласки от неё не было! Колотилась вся, когда я её на стол-то положил. Вопила. Не нравилось ей, видите ли, что рядом сынок лежит! А я ей говорю: “Ты чего, успокойся! Стыдиться нечего – он уже ничего не видит!”

Антон продолжал хохотать, отрывистым, похожим на лай, смехом. Казалось, он совершенно обезумел.

Руки князя дрожали, будто его охватил озноб. Мужчина будто окаменел, глядя на узника.

— Что выпучил глаза? – задыхаясь от смеха, продолжал тот. – Если бы я её не прирезал – она, глядишь, понесла бы от меня! Родила бы тебе братца… взамен убиенного, юродивого!

Тимофей, поглядев на лицо Владимира, всё понял.

Под хохот Антона он, как ужаленный, пополз по полу камеры к стулу, на котором сидел государь. Приблизившись, он принялся лизать его сапоги, оставляя на них широкие, влажные следы.

— Прости! – завыл он. – Как пёс буду служить! На цепь! На цепь меня посади у княжеских палат! Пусть все видят!

Сдерживая приступ тошноты, Владимир оттолкнул его и, пошатываясь от тяжести услышанного, встал. Отойдя к двери, он произнёс треснувшим голосом:

— Я хотел провести суд… но вы… вы недостойны суда. Я нарушу своё слово – вы будете убиты. Ты, посадник, хотел возвыситься, стать князем. Но, вместо этого исчезнешь. Твои знамёна будут сожжены. На тебе пресечётся род. То, что ты хотел сделать с моим – произойдёт с твоим.

Тимофей, рыдая, снова попытался подползти к Владимиру, но Илья, стоявший рядом, с отвращением ударил его ногой в лицо. Даже он, бывалый воин, едва сдерживал слёзы от шока и переполнявшей его ненависти.

Видя это, Антон расхохотался ещё сильнее.

— Илья, я хочу, чтобы эти двое умирали долго. Настолько мучительно, насколько это возможно. Среди нас есть мужики из Изборова, скотобои, привыкшие к крови. Позови их. Пусть разрежут их на сотни лоскутов, а затем перемещают между собой, чтобы даже их тела перестали существовать. А затем – скормите псам. Вы оба превратитесь в собачье дерьмо.

Тысячник кивнул, и князь, чувствуя новый приступ тошноты, поспешил покинуть камеру. Быстрым шагом, в сопровождении Святослава и Вериги, он пронёсся по коридорам.

Выйдя из тюрьмы, мужчина, тяжело дыша, опёрся о стену детинца. Он жадно глотал свежий воздух, стараясь унять дрожь в теле.

— Ты убьёшь его?.. – едва слышно спросил Святослав. – Посадника?

— Да, – подняв на него глаза, ответил Владимир. – Он предал. Моего отца. Олега. Меня.

— Предательство достойно смерти?.. – заглянув в глаза князя, снова спросил мальчик.

— Да. Такое подлое – да. – медленно произнёс Владимир, тяжело выдыхая. – Ради памяти моего отца… он должен был умереть. Кем бы я был, если бы оставил его в живых?

Святослав не ответил. Отвернувшись, он посмотрел в сторону, туда, где медленно поднималось солнце, окрашивая стены Радограда в цвет меди.