Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 189

Человек со стулом в руках держался на некотором отдалении от хозяина. Как только дай-кво подал знак, слуга поставил стул возле фонтана и сразу ретировался.

— Да, прекрасная перспектива, – сказал дай-кво.

Маати промолчал. Просто не был уверен, что имеет в виду высочайший – вид со склона горы или дело братьев Мати.

Дай-кво взглянул на него и чуть скривил губы – не поймешь, улыбка это или нечто менее дружелюбное, – а затем протянул два прошитых и запечатанных воском письма.

Маати сунул бумаги в рукав.

— Боги, я старею, – вздохнул дай-кво и указал тростью на одну из сосен с фигурно сформированными кронами. – Видишь вон то дерево?

— Да, высочайший.

— В его ветвях живет семейство дроздов. Каждый день будят меня ни свет ни заря. Все собираюсь кого-нибудь послать, чтобы разорил гнездо, да решимости не хватает.

— Высочайший милостив.

Дай-кво снизу вверх посмотрел на Маати и прищурился. Плотно сжатые губы стали совсем тонкими, а морщины были черны, словно лицо разлиновали углем.

Маати стоял без движения, ждал.

Наконец дай-кво снова отвернулся и со вздохом спросил:

— А ты? Справишься?

— Я сделаю все, что велит высочайший.

— Да, знаю, ты отправишься в Мати. Но сможешь ли донести мне, что он там? Ты же понимаешь: если Ота стоит за всем этим, сначала братья убьют его, а уж потом займутся друг другом. Это большая ответственность и тяжелая ноша. Если тебе такое не по силам, скажи сейчас, и я найду другой путь. Однажды я в тебя поверил, но ты обманул мои ожидания.

— Этого больше не повторится, высочайший.

— Ну хорошо, – сказал дай-кво и умолк.

Маати так долго ждал позы прощания, после которой мог бы уйти, что даже начал гадать – дай-кво забыл о нем или намеренно игнорирует, чтобы таким образом унизить.

Наконец дай-кво тихо спросил:

— Сколько лет твоему сыну, Маати-тя?

— Двенадцать, высочайший. Но я не видел его уже несколько лет.

— И ты зол на меня из-за этого.

Маати хотел жестом изобразить отрицание, но сдержался и опустил руки. Подумал, что не время и не место соблюдать придворный этикет.

Дай-кво это заметил и улыбнулся:

— А ты становишься мудрее, мой мальчик. В юности был глупцом. В сущности, это не так уж и плохо, многие мужчины глупы. Но ты видел свои ошибки и не давал их исправить. Это был неверный путь, и, кажется, я знаю, какую цену тебе пришлось заплатить.

— Высочайшему виднее.

— Я говорил тебе, что в жизни поэта нет места семье. Естественно, время от времени могут появляться любовницы – большинство мужчин слишком слабы, чтобы отказать себе в подобных утехах. Но жена? Ребенок? Нет. Семья накладывает обязательства, а нашему делу надо отдаваться целиком. И я тебя предостерегал. Помнишь? Я говорил тебе об этом, а ты…

Дай-кво нахмурился и покачал головой, как будто ему тяжко было вспоминать.

Маати понимал, что настал момент, когда он может раскаяться и признать, что дай-кво был прав с самого начала и во всем. Но он промолчал.

— Я был прав, – сказал за него дай-кво. – И теперь ты слабый поэт и несостоявшийся муж. Твои работы далеки от совершенства, а жена забрала твоего отпрыска и ушла. Как я и предсказывал, тебе не удалось совместить одно с другим. Но я не виню тебя, Маати. Никому такое не под силу. В Мати появится шанс начать все сначала. Справишься – все забудут о твоих прошлых неудачах, и только успех останется в памяти у людей.