Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 19

Внутри кареты пахло кожей, дорогим табаком и чем-то волнующим и мужским.

Наверняка это какая-нибудь французская одеколонная вода, смелый, но в то же время благородный аромат, идеально подходящий для такого светского льва как Туршинский.

Словно услышав мои мысли, граф поднял на меня взгляд.

— Вы сильно взволнованы, мадемуазель Вяземская, — заметил он, откладывая документы. — Я же вас не на каторгу везу.

— О, нет, ваше сиятельство! — я сглотнула, чувствуя, как горят щеки. — Я… я лишь опасаюсь, что моих сил окажется недостаточно для столь важного дела. Я об обустройстве сиротского лазарета.

— Вздор, — отрезал он, но без прежней сухости. — Вы девица практичного ума и крепких нервов, иначе бы я не доверил вам сирот. Главное — желание. А оно у вас, я вижу, есть.

Я лишь кивнула, боясь проронить лишнее.

Вскоре карета остановилась у аккуратного двухэтажного здания из красного кирпича с белыми наличниками.

Как я и предполагала, лазарет оказался образцовым. Чистые, светлые палаты с железными койками, застеленными грубым, но свежим бельем. Везде пахло карболкой и хозяйственным мылом. Но больше всего меня здесь поразило то, что у них была собственная операционная! Небольшая, но все же. Также имелась и аптека — в отдельной комнате стояли шкафы со склянками и банками, где опрятная сестра в белом чепце отвешивала на ручных весах порошки.

А граф тем временем вел меня по коридорам, поясняя:

— Вы полагаете, мадемуазель, будто я руководствуюсь исключительно человеколюбием? Ошибаетесь. Здоровый и сытый работник исполняет свои обязанности с удвоенным рвением. Болезнь же лишает меня не только его труда, но и вынуждает нести издержки на его замену и лечение…

Я кивала, стараясь вникнуть в каждое слово, но душа моя рвалась наружу, к тому гулу, что проникал сюда даже сквозь стены.

— Ваше сиятельство… а далеко ли отсюда цех шлифовки? — не удержалась я, и тут же мысленно отругала себя за длинный язык.

Граф остановился и пристально посмотрел на меня пронзительным, изучающим взглядом.

— Почему вы спрашиваете именно о шлифовке, мадемуазель? — спросил он тихо. — Вам знакомо это ремесло?

В его глазах читался живой, неподдельный интерес.

— Мой родитель прежде состоял резчиком у Мальцова, — тихо ответила я, потупив взгляд.

— Почему прежде? — мгновенно отозвался граф.

— Он скончался…

Вероятно, я выглядела настолько несчастной, что граф Туршинский сжалился надо мной. Он лично провел меня в специальную комнату при заводе, где хранились образцы всей выпускаемой продукции. И едва я переступила её порог, то замерла как вкопанная.

Посреди комнаты стояла ваза с таким прекрасным букетом, что сердце мое заныло от давней щемящей грусти. Хрустальные цветы!

Словно услышав мои мысли, солнечный луч заиграл в их гранях, рождая на их лепестках радужные зайчики.

Странно, но это очень напоминало работу из музея моего родного города, Разумея Васильева. Рука мастера чувствовалась в каждом изгибе, в каждой прожилочке на листьях. О других выставленных здесь, бесспорно, красивых изделиях я уже не могла думать...

— Вам приглянулся сей букет? — раздался рядом голос графа. Я вздрогнула, не в силах оторвать глаз от цветов, которые напоминали мне о моей прошлой жизни. — Это работа моего лучшего мастера, Любимова. Когда- то я переманил его у Мальцова за немалые деньги.