Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Дворецкая Страница 192

— Теперь он мой, этот дерзкий юнец! – В ее обольстительно-хрипловатом голосе прозвучало торжество. – Я посажу на цепь моего нового пса и буду выпускать на дикую охоту зимней ночью.

— Но зачем тебе вмешиваться в спор норн? – ответила ей Идунн. – Неужели трудно немного подождать? Ты, кажется, и так не скучаешь в долгом ожидании гостей.

Хель подняла голову и посмотрела в крону дерева. За это время среди цветов на обеих ее половинах проглянули яблоки. Со стороны Хель их было так много, что они едва не вытеснили саму листву: лунно-белые, с полупрозрачной кожицей, полные синеватого сока. Со стороны Идунн появилось только одно яблоко: золотисто-багряное, как заходящее солнце.

— Вот их у меня сколько! – Хель подняла бледную руку, от плеча до локтя казавшуюся рукой скелета. – Мне придется все их раздать завтра, чтобы они дали место новым. А вон то яблочко, – ее рука стала рукой скелета от локтя до кисти, – я вручу самому Хальвдану конунгу. Эта песнь о борьбе за невесту уже достаточно прославила его. Невеста бежала из дома, чтобы он ее там не нашел, но влетела прямо ему в объятия. Соперники оказали ему услугу, привезя прекрасную Рагнхильд из далекого Согна прямо сюда, к нему. Но его протянутые руки схватили пустоту. Она не достанется ему.

— Нет, достанется! – возразила Идунн. – Я хочу, чтобы невесту получил юный герой, чтобы слава его возрастала еще долгие годы.

— Но у тебя только одно яблоко! – усмехнулась Хель. – И на него всегда столько охотников. Владыка Ограды Асов не позволит отдать его мальчишке.

— Я – хозяйка моих яблок. Отдам, кому захочу.

— Ты не можешь спорить с Одином. – Хель многозначительно прикрыла глаза. – Не так уж этот мальчишка дорог тебе, чтобы ради него ты рисковала потерять… А впрочем, зачем нам ссориться – мы же сестры! – Хель лениво-ласково улыбнулась Идунн. – Давай разыграем его судьбу.

Она протянула руку к яблоне, и та, с ее лунной стороны, протянула ветки к ней. Не вставая с травы, Хель отломила длинную ветку – и та в ее руках превратилась в стрелу с черным древком и блестящим серебряным наконечником. По наконечнику пробегали волны темного света, словно выражая нетерпение вонзиться в чью-то грудь, клюнуть в сердце.

— На кого укажет – на тебя или на меня, – той и решать, чем кончится песня.

Хель положила стрелу на землю и крутанула. Та завертелась так быстро, что движение ее слилось в сплошное блестящее колесо. Потом вращение стало замедляться… еще медленнее… Вот она уже почти остановилась, почти указала острием на Хель… как вдруг Идунн прыгнула к стреле и наступила на нее, заставив остановиться.

Стрела обернулась черной змеей и задергалась, вскидывая серебряную голову, но Идунн давила, не отпуская. Змея смирилась и снова стала стрелой. Идунн подняла ее и приложила к груди.

— Так нечестно! – Хель вскочила и подалась к ней.

— Как будто ты всегда поступаешь честно! Как будто ты не хватаешь без разбора молодых и старых, благородных и подлых, всеми любимых, всеми ненавидимых и просто никому не нужных! Как будто ты хоть немножко думаешь, кого глотаешь!

Хель помедлила и усмехнулась.

— Ты думаешь, что если ты такая красивая и тебя все любят, то тебе все позволено! Так и что же! Я потому и терплю твои шутки, что знаю: рано или поздно все твои яблони завянут, все твои плоды сгниют. Любой человек в твоей власти лишь на время, короткое или долгое. Даже если кто протянет девяносто лет, тебе все равно придется его выпустить из рук. Он перейдет в мои руки и останется со мной навсегда.