Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 194

— Да, знаю, – подтвердила Взморник.

— Настоящие рыбаки все это складывают вон там, впереди, под маленькой палубой, на которую поднимаются, когда нужно возиться с форштагом или со стакселем.

— Там мы с твоим отцом, Жила, теперь спим.

Тон Взморник взволновал меня никак не меньше, чем огорчил Жилу: воспоминания о том моменте волнуют кровь даже сегодня.

Жила уставился на нее, приоткрыв рот. Руки его стиснули нож, и я на миг вправду поверил, что сын может пустить его в ход.

— Ты хочешь плыть с нами? – спросила Взморник, словно разговаривая с малышом. – А где будешь спать ночью?

— Ага… а спать… у себя в лодке, наверное. Где всю дорогу спал. Зачалю ее за корму и улягусь на дно… ничего? – уточнил он, взглянув на меня.

Я согласно кивнул.

— Только здорово было бы, если у вас одеяло или еще что-нибудь вроде того найдется. Я взял с собой… да потерял.

Я раскрыл было рот, собравшись ответить, что одеяло у нас всего одно, а укрывались мы большую часть пути парусиной либо собственной одеждой, но Взморник напомнила об одеялах, приобретенных в Уичотэ, и поднялась, чтоб принести одно из них. Тогда я предложил ему и кусок парусины на случай дождя.

— Ладно.

Умолкнув, сын вновь ощупал вернувшийся к нему охотничий нож.

— Еще можно у местных шкур наменять, если у тебя есть на что.

Я, вновь кивнув, заметил, что об этом следовало подумать, когда мы стояли в Уичотэ.

— Да с тебя самого там три шкуры содрали бы.

(Вот так моя ирония и пропала даром.)

— Хорошие шкуры задешево только здесь и дальше к западу добыть можно: из местных мало кому охота грузить их в лодки да вниз по реке на продажу везти. А знаешь, – добавил он, принимая одеяло, с тех самых пор перешедшее к нему безвозвратно, – вот привезем мы с тобой сюда Шелка, построю я себе лодку – большущую, вправду большущую, и буду только разъезжать туда-сюда. Торговлей жить. Закуплю дома пулевых ружей и всякого прочего и сюда повезу менять на меха вдоль всей этой реки, а расторгуюсь – назад вернусь, за новыми.

Все это напомнило мне разговор с путешественником в Уичотэ, и я спросил, ходил ли Жила дальше на запад.

— Ясное дело, ходил. И в Пахароку был. Проторчал там неделю, подождал, не придешь ли, и назад пошел тебя поискать.

— Какой ты храбрый, – в восхищении выдохнула Взморник. – Пуститься в такой путь, одному, на такой лодочке…

— Спасибо на добром слове, – с улыбкой ответил Жила, и у меня, пусть ненадолго, действительно потеплело на сердце. – Штука-то, видишь, в чем: для здешних мест лодчонка вроде моей – как раз то, что нужно. Взял ближе к берегу, и греби себе. Отец за эту, большую, наверное, держится, потому что без нее Шелка в Новый Вирон не доставить, это же за море нужно плыть. Верно я говорю, отец?

Прежде чем я успел хоть что-то ответить, он вновь обратился к Взморник:

— Эта дойдет. Выдержит. Да и быстрее пойдет, когда с Шелком назад возвращаться будем. Без нее никуда: ведь посадочная шлюпка, летя обратно, направится прямиком в Пахароку.

Тут он сделал паузу, но возражений от нас не дождался.

— Ручаюсь, направится. Не позволят они такой вещи из рук уплыть. Ты бы позволил? Вот видишь! Говорят, на этом берегу куча поселений сберегла шлюпки в рабочем виде, только никого, кроме своих, даже близко к ним не пускают. Попробуешь подобраться, подстрелят в два счета. Некоторые даже темнят, не признаются, что у них шлюпка рабочая есть.