Бес лести предан - Элиот Лилит Страница 195

— Да.

Алексей и подумать не успел – слово вырвалось само. Но разве он не колебался? Не мечтал о жизни без груза тяжких обязанностей и чувства, что он не на своем месте? Без злобного презрения окружающих – открытого или смазанного тонким слоем лицемерия? Разве не казалось ему минутами, что он делает больше добра, налаживая быт своих крестьян, а не гоняя бесов по улицам проклятого города?

Но Алексей помнил, кто он. И кому обязан всем, что имеет.

И:

«Служи верно – служба императору никогда не утомляет».

Есть ожидания, которые невозможно не оправдать. Есть доверие, которое невозможно подвести. Император начертал на его гербе слова «без лести предан», и это «предан» сковывало Алексея прочнее любой цепи.

Герман покачал головой. Огонь в черных глазах потух.

— Ну, пойдем смотреть ваш разлом.

Разлом Герман разглядывал с тем же выражением, с каким лекарь разглядывает безнадежно загноившуюся рану. Длинная багровая полоса неумолимо ползла к Неве, и Алексей не мог без дрожи думать о часе, когда адский огонь засияет над рекой.

Герман покачал головой:

— Может, не зря все опять взялись за предсказания конца света. Грань веков на носу, а на стыке столетий вечно всякая чертовщина творится.

Алексей сглотнул.

— Что будет, если город падет под натиском бесов? Они полетят дальше?

— Нет, не думаю. Разломные твари редко улетают далеко от двери в свой мир. Они вполне могут удовлетвориться одним пепелищем, поэтому мне и кажется, что разумнее оставить город.

— Но почему? Почему бы им не уйти от разлома? В корпусе мы изучали древнегреческие легенды, и многие считают, что мифы о героях, вечно рубящихся с чудовищами, описывают борьбу с вышедшими в мир разломными тварями. А эти мифы почитать, так чудовища были повсюду.

— Это может быть, – согласился Герман. – Кто знает, что творилось в древности. Но похоже, чем прочнее человечество вставало на ноги, тем больше чудища с Изнанки слабели и становились тяжелее на подъем. Они опасаются далеко отходить от лазейки в свой мир, вот и все.

— Вы говорите о бесах так, будто они разумны. Но ведь везде они описываются дикими зверьми.

— В книгах по бесогонскому делу? Так ведь и писали их те, с кем Тьма никогда не разговаривала, – Герман набросил на голову капюшон, прячась от повалившего мокрого снега. – Но ты ведь слышал ее голос. Чувствовал ее зов. Раз за разом отвергал предложения, которыми она манила тебя в ночных кошмарах. Неужели ты не веришь, что она обладает собственным ледяным разумом, который мечтает сжечь дотла все, что в мире есть светлого?

Алексея прошиб холодный пот. Он никогда не рассказывал Герману о своих снах.

«Ты не первый Темный, которого он знает. Может, Ганс фон Катте с его любящим отцом и верными друзьями был разговорчивее».

— Я никогда ей не поддамся.

— Надеюсь, – Герман скривился. – Такая одержимость – или, если угодно, преданность, – на многое может толкнуть. Но пусть лучше ты будешь очарован чужим величием, чем своим. Это меньшее из зол.

Назад шли в молчании. Алексей надеялся, приезд Германа все прояснит, но старик знал немногим больше, чем они все, и встреча с ним не успокоила, а принесла новые сомнения и страхи.

Во дворце Герман снова направился к императору, Алексей – к себе, но на развилке коридора старик поймал его за руку.