Мои дорогие привидения - Алексей Котейко Страница 20

Что-то мелькнуло справа, оставляя за собой завихрения в тумане, и у нижней ступеньки появился большой чёрный кот. Федя, перестав рвать дверную ручку, уставился на зверя. Жёлтые глаза-фонари внимательно оглядели девушку, теперь бывшую всего метрах в двадцати от дома, потом строго посмотрели на парня. Низкий басовитый голос, странно не вяжущийся с открывающейся кошачьей пастью, поинтересовался:

— Развлекаемся, гражданин?

Фёдор страдальчески хрюкнул и мир, перевернувшись, ушёл у него из-под ног.

* * *

— Сильно стукнулся? – голос был девичий, и в нём даже слышались нотки встревоженной заботы.

— Да что ему сделается, – этот, второй, был басовитым, мужским, и говорил с лёгким пренебрежением. – Голова – кость. Чему там болеть.

— Вот я тебя веником сейчас!

— А я-то тут при чём? – возмутился бас. – Сама, значит, явилась не запылилась, а я – крайний?

— Чья была идея?

— Я только предложил познакомиться. Так сказать, наладить контакт. Обязательно было в таком виде?

— Ну, тут уж не моя вина! – девичий голос повысился на полтона. – Он сам меня так обрядил!

— А ты и рада, – съехидничал бас.

— Да у меня до сих пор ноги не согрелись! – пожаловалась девушка. – А ты? Это что ещё за прокурорский тон? «Гражданин», – передразнила она собеседника.

— Ой ты гой еси, добрый молодец! – вдруг взвыл бас, но тут же вернувшись к прежней громкости поинтересовался:

— Так, что ли, надо было?

— Не передёргивай.

— Или так? – бас прокашлялся и вдруг мелодично затараторил:

— Bonjour monsieur. Une merveilleuse soirée, n'est-ce pas?

— Тьфу на тебя.

— А что, если на меня в профиль посмотреть – усы почти французские.

— Где тут у бабушки Наины веник-то?

Фёдор сообразил, что глаза у него закрыты, и аккуратно их открыл. Оказалось, что он лежит на своей кровати, причём кто-то позаботился снять с неё покрывало и даже подсунуть под голову самую мягкую и удобную из подушек. В комнате было темно, но из открытой двери в соседнее помещение падал сноп света. Федя несколько раз торопливо моргнул, потом посмотрел поочерёдно вверх, вниз, влево и вправо. Для верности зажмурился, снова открыл глаза. Комната, мебель и световая дорожка были на месте. Беседующие за стенкой тоже, и теперь бас раздражённо вещал:

— …и готово. А теперь давай, объясняй, убеждай, воспитывай. Вот мне делать больше нечего!

— Ну не может же быть всё так запущено, – задумчиво возражал девичий голос. – Раз он сюда добрался. Опять же – я.

— Ты – женщина, существо впечатлительное, – наставительно заметил бас.

Что-то зашуршало, послышался глухой удар, как если бы на доски пола упало нечто не очень крупное, но мягкое и при этом увесистое.

— Вот погоди, я тебе уши-то выкручу! – пообещала девушка.

— Это мы ещё посмотрим, кто кому и чего выкрутит, – заметил бас, но уже не так пренебрежительно. – Ты веник-то брось, брось. Я жеж обидеться могу.

— Тоже мне.

— И когтями могу.

— Попробуй только.

За стенкой помолчали. Потом бас примирительно заметил:

— Ну, прости. Не держи зла. Я же в хорошем смысле.

— В хорошем? – в голосе девушки слышалась неприкрытая ирония.

— Ага. Вы, женщины – существа чуткие, ранимые. На вас даже малая красота иной раз такое сильное впечатление производит, что диву даёшься, – в басе послышались льстивые нотки. – Так что, увы, но – не показатель. Тем более в таком деле. Тут взвесить надо, тщательно рассчитать.