Дракон из черного стекла - Джим Чайковски Страница 209

Фрелль выступил вперед.

— Саймон прибыл на быстроходнике всего колокол назад.

— Из Азантийи, – добавил Рами.

Саймон подошел к столу.

— Если вы надеетесь захватить этот город, то должны действовать немедленно. Не позднее следующего дня.

Это заявление было встречено дружными протестующими возгласами.

Канте тоже хотел озвучить свои сомнения, однако прочел в неоспоримую уверенность в этих зеленых глазах.

— Почему? – лишь спросил он, силясь перекричать гневный гвалт.

Аалийя взмахом руки велела всем умолкнуть:

— Хватит!

Как только в зале воцарилась тишина, Саймон твердо произнес:

— Королева Миэлла родила сына десять дней назад.

— Как мы уже слышали, – ответила Аалийя. – Насколько я понимаю, королева не пережила родов.

— Да, это так. Яд все-таки сделал свое дело. И ребенок, которого она подарила своему королю, появился на свет ущербным, страдающим от увечащих его недугов.

Канте поморщился. Хоть никакой взаимной любви между ним и братом давно уже не осталось, он не желал зла такому невинному существу.

— Ты уверен, что все это правда?

Подтверждение последовало с левой стороны от Канте. Хессен – Глаз Сокрытого – слегка поерзал на своем кресле и проскрипел ответ:

— Я слышал то же самое.

— И не только ты, – добавил Саймон. – Такие события не утаишь даже при очень большом желании. Просачиваясь из Вышнего Оплота, слухи все шире растекаются по улицам. О сыне-калеке. Многие винят в случившемся проклятие, нависшее над королем, считая это карой богов за его методы правления государством.

Хессен чуть выпрямился.

— Это может сослужить нам добрую службу. Из таких шепотков, несомненно, вырастет смута.

— И это уже произошло, – подтвердил Саймон. – В немалой степени благодаря усилиям «Розы» как можно гуще посеять подобные страхи. У клириков и иеромонахов уже только и разговоров, что на эту тему. Растет волна недовольства, все чаще звучат требования перемен. Даже среди королевских легионов.

— Разве это не повод для оптимизма? – заметила Аалийя. – Может, это причина отложить наше нападение, а не ускорять его, чтобы позволить этим разногласиям распространиться еще шире?

Канте понимал ее доводы, но все же не мог не признать нечистоплотность подобной тактики, заключавшейся в таком вот бессердечном использовании ущербности ребенка.

Саймон покачал головой.

— Императрица Аалийя, у тебя и самой хватает трудностей, которые еще более усугубляются халендийскими шпионами на этих берегах. Твои верфи разрушены наводнениями. Землетрясения следуют одно за другим. Многие ропщут, что на твоих землях тоже лежит проклятие. И хотя с твоей стороны было мудро подавить мятеж твоего брата, на улицах это тоже используется против тебя. Многие говорят, что ты убила его.

— Я этого не делала, – натянуто заявила Аалийя, – как бы он этого ни заслуживал.

Саймон пожал плечами.

— Когда дело доходит до ядовитых языков, сеющих раздор, ложь может оказаться куда сильнее правды. Поскольку твой брат упрятан в темницу, подальше от посторонних глаз, убежденность в этом лишь крепнет день ото дня. Некоторые теперь считают его мучеником, безвинно пострадавшим от твоей тирании. Идет молва, будто ты убила своих братьев и отца в безумной погоне за властью – горячечной страсти, которую разделяешь со своим единственным оставшимся в живых братом.