Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 210

— Выпьем за богов, – предложил распорядитель, поднимая свою пиалу. – И пусть им никогда не придется пить за нас.

Ота выпил залпом. Вино было превосходное, оно сразу приятно согрело горло.

— Подарок старинного друга, – с улыбкой ответил Амиит на его одобрительный кивок. – Люблю это вино, но не люблю пить в одиночестве.

— Рад, что могу составить компанию, – сказал Ота, глядя, как распорядитель снова наполняет его пиалу.

— Значит, с женщиной ничего не вышло? – уточнил Амиит.

— Да, не вышло, – признал Ота.

— Сочувствую.

— Я сам виноват, она ни при чем.

— Ты мудрый человек, раз это понимаешь, а если нет – ты хороший человек, раз берешь всю вину на себя.

— Я вот что подумал… Если надо переправить какие-нибудь письма, я готов хоть сейчас. Что-то нет желания оставаться в Удуне.

Амиит со вздохом кивнул:

— Хорошо, утром приходи ко мне в рабочий кабинет, что-нибудь придумаем.

Они допили вино, а важные темы уже не затрагивали, лишь предавались воспоминаниям о своих путешествиях по миру, о женщинах, которых любили или даже ненавидели. Или и то и другое.

Ота не упоминал о Киян и ни словом не обмолвился о севере, а распорядитель и не думал его к этому подталкивать. Встав наконец из-за стола, Ота с удивлением обнаружил, что не на шутку опьянел. А когда вернулся к себе, прежде чем раздеться, решил немного отдохнуть на кушетке.

Утром проснулся полностью одетым. Переоделся и пошел в баню, вспоминая по пути подробности ночного разговора с распорядителем посыльных. Он был абсолютно уверен в том, что не сказал ничего, что усложнило бы его положение или вызвало бы у Амиита подозрение насчет истинной причины разрыва с Киян. Интересно, как бы отреагировал старик, если бы узнал правду?

На столе Амиита Фосса его дожидалась кожаная сумка с кипой прошитых и запечатанных писем. Бо́льшая часть была адресована торговым Домам Мати, и только четыре – знатным утхайемцам. Ота повертел письма в руках. У него за спиной что-то тихо произнес ученик распорядителя, второй хихикнул в ответ.

— У тебя еще есть время, – сказал Амиит. – Можешь вернуться к ней и попытаться на коленях вымолить прощение. Если эти письма задержатся на день-другой, невелика беда. Глядишь, она и смягчится.

Ота запихнул письма в сумку, а сумку – в свой рукав.

— Одна моя женщина как-то сказала, что я всего в жизни добился своими уходами, – сказал он.

— Островитянка?

— Я что, упоминал о ней ночью?

— Неоднократно. – Амиит усмехнулся. – Эту ее мудрую мысль, насколько я помню, ты процитировал дважды. А может, и трижды, точно не скажу.

— Печально это слышать. Надеюсь, я не выложил спьяну все мои тайны, – попытался Ота за шутливым тоном скрыть охватившую его тревогу.

Он совсем не помнил, что говорил о Мадж, и только сейчас сообразил, насколько опасным для него может оказаться ночной разговор с распорядителем.

— Если бы и выложил, я бы непременно постарался их забыть, – сказал Амиит. – Нельзя использовать то, что наговорил пьяный мужчина в день, когда его бросила любимая женщина. Это слишком низко, а наше ремесло не зря признано благородным, так ведь?

Ота изобразил позу согласия.

— Когда вернусь, расскажу все, что узнаю, – безо всякой необходимости пообещал Ота. – Конечно, если по дороге не окочурюсь от холода.

— Ты уж там будь поосторожнее, Итани. Когда дело идет к смене хая, все становится слишком зыбким. Присутствовать при этом интересно и важно, но отнюдь не безопасно.