Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 215

Что до животных… вне всяких сомнений, Малыш был моим рабом. К примеру, я вполне мог бы отвести его на рынок и продать. Однако против рабства он вовсе не возражал и, таким образом, жил свободно, освободившись духом. Был моим рабом, однако, пока мы шли по реке, в любой момент мог сбежать, попросту прыгнув за борт и выплыв на берег. И, если уж на то пошло, мог сбежать с еще большей легкостью при множестве оказий, оставленный мною стеречь шлюп. Да, оставаться один он не любил сроду, но все равно караулил шлюп, как было велено.

Он был моим рабом, однако в сердце своем считал нас товарищами, делящими друг с другом пищу и по возможности помогающими один другому. Я видел дальше и зорче, хотя, возможно, Малыш этого не сознавал, а сам он намного быстрее бегал и плавал, и слышал лучше меня, и обладал куда более острым чутьем. Еще я умел разговаривать, а Малыш, что бы там ни утверждала Взморник, – только кое-как, на свой лад, изъясняться… но велика ли во всем этом важность? Зато он намного превосходил меня в силе, не говоря уж о храбрости, и вообще нам следовало поддерживать, дополнять друг друга, а не похваляться превосходствами… Интересно, что он, Малыш, подумал бы об Ореве?

И что, если уж на то пошло, сказал бы Орев о Малыше? «Хор-рошая твар-рь»? «Хор-роший гус»?

А кстати, вправду ли Орев, любимый мой Орев, вернувшийся ко мне больше года спустя, – настоящий, подлинный Орев? Вправду ли он – та самая ручная птица, ночная клушица, с которой я еще мальчишкой играл в селларии Шелка, дожидаясь, но так и не дождавшись вполне заслуженного наказания?

— Скажи, Орев, зачем ты вернулся ко мне? – спросил я.

— Шелк… Найти.

— Но я же не патера Шелк, Орев – сколько раз уже говорил. И тебе говорил, и вообще всем…

Вот бы кого попросить отыскать мне Шелка, но ведь не сможет он, наверняка не сможет, если только не придумает способа вернуться обратно, в Круговорот, а снова терять его ох как не хочется…

— Где ты пропадал, Орев?

— Найти бог.

— Вот как? Пасшелка… кажется, так называл его тот хирург? Значит, ты отыскал его? И потому вернулся ко мне?

— Шелк… Найти.

— Видишь ли, ты – птица вольная. Патера Шелк не пожелал тебя в клетку сажать, и я вовсе не собираюсь. Всего-то и дела – лети вон туда, в лес…

— Летать – хор-рошо!

Зримо демонстрируя сказанное, Орев перепорхнул с моего плеча на плечо к Вечерне и обратно.

— Уж это точно, – согласился я, – ты умеешь летать, а это замечательное умение. Хочешь – пари себе над облаками, совсем как мы на тривигантском воздушном корабле… Завидую я тебе, Орев.

— Хор-рошая лодка!

Я предложил, взяв управление на себя, дать Вечерне отдых – пусть только присмотрит за удочкой, но она отказалась:

— Ты ведь не остановишься, каким бы милым ни оказалось место на берегу, а я есть хочу!

— Так ты же в жизни не бываешь голодной, – возразил я.

Нет, разумеется, проголодаться ей порой случается, а во время первого разговора с ханьцами, плененными Хари Мау, она уж точно страх как хотела есть, однако о мучающем ее голоде Вечерня никогда не заговаривает, не признается, что голодна, даже в ответ на прямые вопросы. Поставь перед нею жареную утку – возьмет себе крылышко, обгложет кости до блеска и заявит: сыта, дескать, по горло…

Как все вокруг зазеленело после дождей!