Дракон из черного стекла - Джим Чайковски Страница 220

Запыхавшаяся, не в силах отдышаться, она останавливается на вершине. Оглядев себя, понимает, что она старше, покрыта шрамами, на левой руке недостает одного пальца. Но у нее нет времени на подобные загадки.

Впереди скопление фигур с татуировками на лицах, в залитых кровью рясах, стоящих вокруг алтаря, на котором бьется, брыкается огромное существо, порожденное тенями; крылья его прибиты железом к камню.

– Нет!.. – сдавленно кричит она…

Никс, лежавшая на кровати, тоже громко вскрикнула, услышав этот крик своими собственными ушами, но все еще не в силах проснуться. От отчаяния, наполнившего эту сцену, у нее перехватило в горле.

Как и прежде, ее услышали…

…и погруженные в тень лица поворачиваются к ней, сверкают кривые кинжалы.

Она вскидывает руки вверх и хлопает в ладоши, с ее уст срываются чуждые для нее слова, заканчивающиеся именем:

– Баашалийя!

С этим последним словом ее грудь выпускает клокочущую внутри огненную бурю. Огонь вырывается с такой силой, что раскалывается каменный алтарь. Железные гвозди выламываются из черного гранита, и порожденное тенями животное взметается высоко вверх. Его кровь окропляет скопище черных фигур, бросающихся врассыпную…

Даже сейчас Никс узнала символ, породивший это пламя, – огненное клеймо, выжженное у нее в душе разумом орды рааш’ке.

Ее губы беззвучно произнесли те древние слова, которые превратили напев в цель.

И снова кто-то во сне распознал эту угрозу…

…Одна фигура поворачивается к ней, высоко подняв лезвие, с проклятием на устах.

Опустошенная и обессиленная, она может лишь упасть на колени. Она не в силах даже поднять руку, чтобы защититься. Просто обращает лицо к затянутым дымом небесам, к полному лику луны. Серповидная тень крылатого существа на миг застилает серебряный диск и скрывается в дыму и мраке.

Время замедляет свой бег и растягивается. Луна становится еще больше. Боевые машины вокруг умолкают. Пронизанные болью и страданием крики сливаются в единый хор ужаса. Земля под ее коленями содрогается, все яростнее с каждым вздохом.

А луна по-прежнему продолжает увеличиваться, заполняя собой небо; ее края теперь объяты огнем, отчего мир вокруг становится темнее.

Она находит в себе силы произнести название этой надвигающейся катастрофы:

– Обрушение луны…

И тут лезвие кинжала погружается ей в грудь – пронзая ее сердце страшной правдой…

Жалящий укол клинка резко пробудил Никс, выбросив ее из кошмарного сна обратно в ее койку на корабле. И все же эта горькая правда осталась с ней, и она обрекла ее в слова:

— Я не смогла… я подвела нас всех!..

Высвободив руку, Никс поднесла к губам кончики пальцев, отметив, что на левой руке у нее их по-прежнему пять.

«Значит, время еще есть».

Весь прошедший год одно и то же видение продолжало упорно преследовать ее, повторяясь вновь и вновь, – впервые посетив в тот момент, когда после ядовитого укуса миррской летучей мыши ей впервые привиделось обрушение луны. И заканчивался этот сон всегда одинаково – ее поражением и гибелью всего мира. Никс уже не раз обсуждала это с Крайшем, а до него – с Фреллем. Некоторые моменты этого сна уже сбылись, другие – пока что нет.

Она потерла палец, который во сне у нее отсутствовал.

Однако вовсе не эта потеря беспокоила ее больше всего.

Никс все еще чувствовала удар кинжала, отдававшийся болью в груди. Помнила ужасную тишину, которая часто за этим следовала, – тишину, которой не было конца. Даже сейчас она содрогалась от ее необъятности и неизбежности.