Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 221

Семай и хотел бы удивиться, да не смог. Исследования в библиотеке – лишь предлог, дай-кво послал Маати Ваупатая расследовать гибель Биитры Мати. Это ясно. Неясно только, почему он решился на такой шаг.

Когда запускается процесс престолонаследия, поэты не принимают ничью сторону. Они поддерживают отношения с тем из хайских сыновей, кто сумел выжить. А порой умеряют его амбиции. Хайем управляет городом, принимает почести, вершит правосудие. Поэты удерживают города от войн, способствуют развитию отраслей, благодаря чему в Хайем всегда рекой текли богатства с Западных земель, из Гальта, Банты и с Восточных островов.

Но произошло – или происходит – нечто такое, что привлекло внимание дая-кво.

И Маати Ваупатай странный какой-то поэт. У него нет должности, он не наставник и не ученик. И староват для того, чтобы попытаться пленить андата. С какой стороны ни посмотри, он неудачник. На взгляд Семая, единственное, что выделяет Маати из всех остальных поэтов, – это то обстоятельство, что он находился в Сарайкете, когда погиб тамошний поэт и получил свободу андат.

Семай вспомнил глаза Маати, вспомнил, какая тьма таится в их глубине, и ему стало тревожно.

— Не понимаю, в чем прок от такой грамматики, – сказал Баараф. – Далани Тойгу писал лучше и при этом не так пространно.

Оказалось, что Баараф уже давно сменил тему разговора и даже что-то пытался доказать, только Семай слишком отвлекся. Впрочем, библиотекарь в затеянной им дискуссии прекрасно обходился и без противника.

— Пожалуй, ты прав, – согласился непонятно с чем поэт. – Под таким углом я этот вопрос не рассматривал.

Обычная улыбочка андата чуть расширилась.

— А следовало бы. Грамматика, перевод, умение выразить мысль – это все ремесло поэтов. И если я разбираюсь в нем лучше тебя или твоего Маати, это дурной знак для всего мира. Запомни это, Семай-кя, а еще лучше – запиши мои слова. Именно невежество доведет хайем до погибели.

— Обязательно запишу, – заверил библиотекаря Семай. – Вот сейчас пойду к себе и первым же делом запишу. А потом с удовольствием лягу спать.

— Так рано?

— Ночная свеча прогорела ниже средней отметки, – сказал в свое оправдание Семай.

— Ладно, ступай ложись. А вот я в твоем возрасте ночами не спал ради таких вот интересных разговоров. Но что поделать, видно, поколения вырождаются…

Семай принял позу прощания, Баараф ответил тем же.

— Ты приходи завтра, – сказал напоследок библиотекарь. – Я перевел несколько стихотворений времен Империи, может, они тебя заинтересуют.

Снаружи заметно похолодало, дорожки и улицы освещались редкими фонарями. Семай вынул руки из рукавов и обнял себя за бока. При свете луны его выдохи превращались в голубоватые облачка, а от слабого запаха сосновой смолы воздух казался еще холоднее.

— Баараф не очень-то высокого мнения о нашем госте, – заметил вслух Семай. – Я думал, он обрадуется, что Маати не проявляет интереса к его книгам, сначала ведь сам искал способ от него избавиться.

Когда Размягченный Камень заговорил, нечему было превращаться в облачка.

— Он как та девица, что бережет свою честь, пока не выясняется, что на нее никто не покушается.

Семай рассмеялся:

— Прямо в точку.

Андат принял позу благодарности за похвалу и сказал:

— Ты намерен что-нибудь предпринять?