Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 221

Охотно приняв нас, они поделились с нами имевшейся в запасе пищей, хотя запасы их оказались крайне скудны. Питались они собранными в лесу, на манер Взморник, ягодами да фруктами, а Братик охотился с копьеметалкой на мелкую дичь. Поначалу они хотели убить Орева, но после он стал для них замечательным развлечением.

Одолженным у них ножом из острого осколка кремня я срезал подходящую палку и смастерил острогу наподобие той, с которой промышлял сын Он-Загонять-Овцы. Братик отвел меня к ручью, где они брали воду, и я сумел добыть для них немного рыбы.

— Стоять нужно смирно, не шевелясь, – предупредил я. – Не шуметь, не моргать даже глазом, а как только рыба подплывет совсем близко, бей. Стремительно, точно молния.

Наверное, дни моей собственной молниеносной быстроты давным-давно миновали, если вообще хоть когда-нибудь начинались. С первой попытки я промахнулся, и Братик, расхохотавшись (чем рассмешил и меня), умчался прочь. Вместо него к ручью вышла Сестренка, и под ее изумленным взглядом я, нанеся удар, вручил ей добычу, признанную нами обоими крупной, хотя в действительности насаженная на острогу рыба не отличалась величиной. Чуть ниже по течению нашелся замечательный обширный омут, где мне удалось добыть еще одну рыбу. Затем я отдал острогу Сестренке, и благодаря ей улов наш пополнился еще парой рыб, причем одна оказалась самой крупной из всех четырех. Вскоре Братик принес подбитую птицу величиной почти с Орева, и мы устроили настоящее пиршество.

Так мы и жили целые дни напролет. Как-то я срезал с затылка Сестренки прядь длинных темных волос, свил из них тонкий шнур и поставил на звериной тропе, указанной Братиком, силок, вспомнив, как то же самое не один год назад продемонстрировал Крапиве Жила, изловив силком нашего кота.

Вчера я, наконец, двинулся дальше, и ребятишки последовали за мной, но нынче утром ушли восвояси. Надеюсь, они доберутся до дома благополучно: если уж начистоту, я весьма опасался приманить к ним ингуми, хотя с той жуткой ночи у берега Нади не замечал поблизости ни одного.

Бумаги осталось совсем мало – считаные страницы.

* * *

Минувшей ночью мне снилось, как мы со Свином и Выжлецем, спасаясь от ливня, вбежали в заброшенный дом. Дом тот казался знакомым, и я, отправившись осмотреть комнаты, увидел в одной из них часы – по-моему, те самые, огромные, стоявшие в углу моей гаонской спальни. Стрелки показывали ровно двенадцать – полдень, это я знал точно, хотя за окнами царила непроглядная тьма. Стоило мне отвернуться, дверца часов отворилась, и изнутри шагнула в комнату Оливин.

— Это же здесь ты жил с… Это же здесь ты жил с Гиацинт, – сообщила она.

Тут рядом со мной, озаренная ярким солнцем, появилась сама Гиацинт. Вместе с нею мы принялись вырубать крапиву, разросшуюся вокруг мальв. Всего четырнадцати-пятнадцати лет от роду, Гиацинт уже поражала воображение красотой, однако я откуда-то знал, что она ужасно больна и вскоре умрет. Едва она улыбнулась мне, я проснулся и еще долгое время не мог думать ни о чем ином, кроме того, что Гиацинт мертва.

Но вот эти мысли поблекли, наваждение, пусть не совсем, отпустило, и я снова пишу, пишу эти строки при первых лучах солнца, пробивающихся сквозь листву.

* * *

Перечел большую часть написанного. Не все, но большую часть. О многом следовало бы написать поменьше, а кое о чем, наоборот, поподробнее. Взять хоть улыбку Хари Мау… как она озаряет его лицо, как он весел и бодр, хотя дела плохи и с каждым часом становятся все хуже!