Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 227

Вот странность: насколько она привыкла мыслить военными метафорами всего-то за несколько дней!

Следовало полагать, ящики стола могли бы многое рассказать о его владельце, ныне утратившем всякую значимость, но об Аюнтамьенто и тех, кто служит ему – ничего. Тем не менее майтера Мята выдвинула один наугад, заглянула в обнаружившиеся внутри бумаги (на тот или иной манер неизменно касавшиеся денег), захлопнула ящик и заодно проверила, не спрятан ли под столом, в проеме меж тумбами, чей-нибудь труп.

— Генералиссима!!!

Развернувшись столь быстро, что длинный черный подол одеяния вздулся пузырем, майтера Мята поспешила к дверям и выбежала в селларию.

— В чем дело, Твое Высокопреосвященство?

Изо всех сил сдерживающий рвущуюся на волю радость, Ремора встретил ее в дверном проеме.

— Я… э-э… мм… мой скорбный долг…

— Ты нашел тело. Чье?

— Мм… полагаю, покойного советника. Возможно, тебе… э-э… ни к чему его…

— Ни к чему его видеть? Но я должна взглянуть на него! С тех пор, как все это началось, я, Твое Высокопреосвященство, видела сотни мертвых тел. Тысячи.

А ведь некогда, совсем недавно, у нее не поднималась рука перерезать горло жертвенному козлу! Протискиваясь мимо Реморы, майтера Мята подумала, что это и сейчас далось бы ей нелегко, не говоря уж о том, чтоб заколоть человека, пусть даже врага, однако во исполнение составленных ею планов и отданных ею приказов восставшие заваливали трупами целые улицы…

— Я взял на себя… мм… ответственность? Вернее… э-э… смелость придать ему благопристойный вид. Перевернул на спину, э? И скрестил руки, прежде чем звать тебя.

Действительно, руки Потто, распростертого почти у самых ее ног, оказались скрещены таким образом, что прикрывали рану, оставленную в его теле пулей Песка чуть ниже грудины; длинные седеющие волосы рассыпались веером по роскошному хозяйскому ковру.

— По-моему, он… изрядно удивлен, – само собой сорвалось с ее языка.

— Несомненно, и… э-э… еще как! – Ремора откашлялся, прочищая горло. – Захвачен врасплох, а? Застрелен одним из своих же! Глазом… мм… моргнуть не успев. Как выражается мой протонотарий. Он, генералиссима… э-э… имя ему – Наковальня. Патера Наковальня… так вот, он… мм… пав жертвой чьей-то злой шутки… вбил себе в голову, будто вот-вот станет… э-э… преемником старины Кетцаля…

Майтера Мята, преклонив над убитым колени, осенила его знаком сложения и развернула порткарт покойного.

— Боюсь, лишился ума… мм… помешался, однако… немного отдыха, э? Немного отдыха, и в скором времени придет в себя. Генералиссима… э-э… а?

— Прежде всего, – объяснила майтера Мята, – внутри могут найтись достойные внимания бумаги. Во-вторых, здесь есть и деньги, с десяток карточек, а деньги нам очень, очень нужны.

— Понимаю… э-э… понимаю.

Карточки вместе с бумагами исчезли в недрах ее широкого рукава.

— Но где же кровь? Это Твое Высокопреосвященство успел стереть его кровь, прежде чем звать меня?

— Прямиком в сердце, э? – Гнусавый, носовой голос Реморы зазвучал чуточку сдавленно. – В таком случае крови совсем немного, а? Насколько мне… мм… известно…

Майтера Мята принялась с осторожностью, затем все энергичнее, энергичнее растирать щеку советника.

— Да это же хем!

— Я… мм…

Майтера Мята, обернувшись к нему, подняла взгляд.

— И ты знал об этом.