Немезида ночного ангела - Брент Уикс Страница 231

— Вы пришли за детьми? – спрашиваю я и осмеливаюсь взглянуть на нее, чтобы увидеть выражение лица. Аяйя удивленно моргает и сразу же понимает, что выдала ответ.

— За ребенком, – еле слышно признает она, а затем решает сказать больше: – Их разделили. След первого мы потеряли сразу же. За ним тебе и стоит отправиться, Кайлар, если учесть…

Она замолкает.

— Если учесть?.. – переспрашиваю я.

— Если учесть, что мы уже готовимся вытащить второго.

— «Вытащить», не «вызволить». Потому что для вас он – вещь. Ценная собственность. – Мое лицо пылает, внутри все спирает от гнева.

— Вызволить, – легко поправляет себя сестра, делая вид, что оговорилась, но ее улыбка выглядит натянутой.

Мне в голову приходит мысль, от которой перехватывает дыхание.

— Вы не собираетесь его возвращать.

— Конечно же собираемся, – говорит сестра Аяйя. Но ее слова звучат как-то неестественно. Она лжет. Часовня никогда ничего не отдает просто так. Они будут мягко стелить и неявно торговаться за возвращение ребенка.

— Что вы собираетесь потребовать? Каких-нибудь концессий? Это же их ребенок! – Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать. – Вы хоть можете себе представить, что сделает Логан, если вы потребуете выкуп?..

Сестра Аяйя заливается краской.

— Мне больше нечего тебе сказать.

Я вдруг вижу в ее взгляде знакомую ненависть – такую обычно испытывают люди, которые, злясь из-за собственных ошибок, хотят сорвать эту злость на других.

Я отворачиваюсь и ухожу прочь, мысли всмятку от того, что я узнал: ребенок один, не двое… если учесть… не вернут… Слова вертятся, не желая остановиться. Сестра Аяйя могла соврать или ошибиться, но мне почему-то так не кажется.

Я все размышляю, гадаю, не поздно ли еще что-то предпринимать, когда из-за занавески выходит глашатай и становится у фонарей в полу, свет которых направлен на него. Все остальное освещение в зале приглушается. Разговоры стихают.

К моему горлу подкатывает ком.

Кто-то легонько касается моего плеча, я поворачиваю голову, а затем поднимаю ее.

— Что сейчас начнется – вы будете в восторге, – говорит лорд Рефа'им.

Я даже не заметил, как он подошел.

Насладиться улыбкой врага можно лишь в одном случае. Когда вы знаете что-то, о чем не знает он.

Сейчас не тот случай.

Лорд Рефа'им откуда-то знает, что будет дальше. Выходит, ему известно, попадет он на корабль или нет. Или думает, что известно. А я даже не представляю, что ему выгоднее – попасть на него или остаться.

— Вы раньше бывали на таком празднике? – шепотом спрашивает меня лорд Рефа'им.

— Нет. – Я подумываю, не пырнуть ли его ножом. Нас обыскивали и переобыскивали, проверяя на оружие, но ка'кари ничто не остановит.

Вокруг много императорских гвардейцев. Очень много. Даже я не выберусь отсюда живым. Ради того, чтобы убить Рефа'има, придется погибнуть. А если я погибну, то за победу над ним заплачу жизнью невинного, который меня любит.

Может быть, это справедливая цена, но я не хочу, чтобы другие расплачивались за мою ярость, мои ошибки, мою никчемность.

Глашатай заканчивает свое объявление – я его не слушал и не услышал ни слова, – после чего в Зале Посвященных становится темно. Не «чуть-чуть темнее», а подчеркнуто темно, как в облачную, безлунную ночь.

Благодаря магии, тьма моим глазам не помеха, но секунды тянутся, и вскоре по толпе проходит тревожная рябь. Здесь эти знатные господа находятся не только среди друзей, но и среди врагов. Их защищают гвардейцы императрицы, но, если эти гвардейцы и сами ни зги не видят, разве хоть кто-то в безопасности?