Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс Страница 237

— Поставьте мачту, – бодро приказал Ифнесс, – поднимите парус!

Этцвейн задумчиво смерил взглядом людей, работавших в освещенном кострами круге. Снаружи в полумраке можно было различить широкие фургоны с кожаными навесами и большими, выше человеческого роста, деревянными колесами, выщербленными и покоробившимися. Очевидно, им повстречался отряд кочевников. Оседлое существование сделало ловцов речных моллюсков смирными и боязливыми. Полная случайностей жизнь бродячих племен воспитывает непостоянство темперамента и упрямство, переходящее в дерзость. Этцвейн с сомнением покосился на Ифнесса – тот стоял неподвижно, как статуя. «Ладно, – подумал Этцвейн. – Если господин Ифнесс готов рисковать шкурой ради безрассудного удовольствия позабавиться за счет дикарей, так тому и быть». Он поставил мачту, поднял большой квадратный парус, поправил на голове тюрбан и взялся за румпель. Лодка вертикально опускалась в круг, озаренный кострами. Ифнесс громко предупредил стоявших внизу:

— Осторожно, осторожно! Разойдись!

Взглянув наверх, туземцы с ругательствами отпрыгнули в стороны. При этом один старик споткнулся, упал и опрокинул чан с горячей водой на группу женщин, отозвавшихся яростным визгом.

Лодка приземлилась. Сурово выпрямившись, Ифнесс поднял руку:

— Тихо! Мы всего лишь ночные волхвы. Вы что, колдовства не видели? Кто у вас предводитель клана?

Никто не отвечал. Мужчины в свободных белых рубахах, черных шароварах и черных сапогах настороженно отступили на пару шагов. Их лица выражали готовность немедленно бежать или немедленно напасть. Женщины в расшитых орнаментами свободных длинных платьях тихо скулили хором, закатив глаза.

— Кто здесь главный? – ревел Ифнесс. – Он что, глухой? Или безногий – не может подойти?

К лодке неохотно приблизился грузный чернобровый субъект с мрачно висящими черными усами:

— Я Растипол, вождь рипшиков. Чего вам надо?

— Почему вы здесь? Кто будет драться с рогушкоями?

Растипол моргнул:

— Рогушкои – что за невидаль? Мы нынче ни с кем не воюем, до поры до времени.

— Краснокожие твари с ятаганами! Женщинам прохода не дают – насильники, полулюди-полубесы.

— Слыхали. Они с сорухами дерутся – не наше дело. Мы не сорухи, мы Мельхова колена.

— А когда сорухов всех перебьют, что вы будете делать?

Растипол почесал подбородок:

— Э, над этим рано голову ломать.

— Где рогушкои дерутся с сорухами?

— Где-то на юге, говорят – на равнине Лазурных Цветов.

— Далеко?

— Четыре дня по берегу до Шиллинска – там-то она и начинается, равнина эта. Тебе что, колдовство память отшибло?

Ифнесс перстом указал Этцвейну:

— Преврати Растипола в больного ахульфа!

— Эй, бросьте эти штучки! – отскакивая, заорал Растипол. – Вы меня неправильно поняли. Никто никого не обижает – договорились?

Ифнесс высокомерно кивнул:

— Попридержи язык – он у тебя без привязи. – Повернувшись к Этцвейну, историк повелел: – В путь!

Этцвейн повернул румпель, другой рукой будто подгоняя к парусу невидимые воздушные волны. Ифнесс нагнулся над панелью управления. Лодка взмыла в ночное небо, красновато поблескивая килем в зареве костров. Рипшики молча провожали ее глазами.

Ночью лодка тихо дрейфовала на юг. Этцвейн уснул на узкой скамье – он не заметил, ложился ли Ифнесс. Утром, разминая озябшие, затекшие конечности, Этцвейн увидел, что историк уже стоит на корме и неподвижно смотрит вниз на сплошную серовато-молочную пелену. Лодка одиноко парила между сиреневым небом и клубящимся морем тумана.