Демонхаус - Софи Баунт Страница 242

Я озадаченно моргаю.

— Идем, – он тянет меня наверх.

Дверь заперта. Макс выламывает ее плечом. Я вскрикиваю и упираюсь, когда он выводит меня в гостиную.

— Слушай, – говорит Макс, садясь передо мной на колено. – Ты больше не будешь бояться отца, понял? Я рядом. Он не сможет тебе навредить. Я хочу, чтобы ты дал ему отпор.

— Но…

— Ты справишься, парень.

— Рекс?

Я оборачиваюсь. Отец стоит в дверях кухни и смотрит на меня удивленно. Макса он будто не замечает.

— Что с тобой, сынок? Почему ты в одних штанах? – спрашивает отец, делая вид (или не делая), что не знает, почему я почти голый или избитый. – Господи, Рекс, – он идет ко мне, а я шагаю назад. – Ты так плохо выглядишь.

Отступая, я случайно задеваю локтем иконостас в углу. Статуэтка ангела падает на пол. Кусок крыла откалывается. Выражение на лице отца меняется: теперь он сам похож на одержимого демонами. Отец хватает кочергу у камина и идет ко мне.

— Криворукая тварь, – рявкает он.

— Рекс, – зовет Макс. – Ты можешь его остановить, давай!

Но я лишь шагаю назад и упираюсь в стену, исступленно смотрю, как отец замахивается. Макс щелкает пальцами и перед глазами возникает образ Сары.

«Что бы ни случилось, я буду рядом… спасу нас обоих, я всегда буду держать тебя за руку… ты не одна… я буду с тобой… обещаю…»

Я резко хватаю кочергу, которую отец едва не опустил мне на голову. Мои руки… они не детские. И я смотрю на отца не снизу вверх.

Мы одного роста.

— Ты не боишься отца, Рекс, – говорит Макс, его слова звучат приглушенно, словно мы с отцом оказались в вакууме, а он за пределами нашего мира. – Не он твой настоящий кошмар. Ты боишься чувств, которые этот человек вызывает. Подумай, малыш! Давай же! Какую обиду ты таскаешь за собой всю жизнь?

— Я…

Глаза отца – черные, как у Волаглиона, он скалится и хочет наброситься на меня, но я блокирую удар, и мы стоим, упираясь в руки друг друга. Я взрослый. Я не беспомощный. Я могу ответить, могу избить отца, проучить, но…

Макс прав.

Дело не в этом.

— Всю жизнь ты доказываешь людям, что достоин любви, – продолжает Макс. – Отец должен быть защитой, должен заботиться о ребенке безусловно, а ты не получил ни любви, ни защиты и носишь эту боль в себе. Ты боишься привязываться к людям, боишься, что история с отцом повторится, но дыра в сердце растет и сведет тебя с ума, малыш. Не все люди как твой отец…

Я сжимаю зубы и отталкиваю отца, он падает на пол, и я размахиваюсь, чтобы ударить его вновь, ведь он бы это сделал, не пожалел бы меня, но, несмотря на все, что он со мной творил, я… не способен причинить ему вред. Поэтому я поднимаю отца за воротник рубашки и смотрю в темно-серые испуганные глаза.

— Я любил тебя, – выговариваю ему в лицо. – Я любил тебя, потому что ты был всем моим гребаным миром, любил даже тогда, когда ты издевался надо мной, ведь, кроме тебя, у меня не было никого.

Я отпускаю отца, и он вновь падает на пол.

— Ты хоть представляешь, каково маленькому мальчику жить в мире, где за любовь платят болью? Представляешь, что я чувствовал, когда делал тебе подарок на день рождения, а в ответ был избит садовым шлангом?

Моя ступня врезается в его живот.

Взглянув на отца, который корчится, но не поднимается, я понимаю, насколько он жалок – настолько, что ненависть, закостеневшая внутри, трещит и рассыпается.