Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 245

— У тебя не было выбора, – сказал он.

Пытается утешить? Или сам хочет поверить в то, что у нее не было выбора?

Идаан приняла позу согласия, он потянулся к ней, желая обнять.

— Не трогай меня! – резко сказала она.

Адра отступил на шаг и опустил руки. В его глазах словно что-то потухло, умерло навсегда. И в ее душе тоже.

— Раньше у нас все было хорошо, – проговорил Адра так, будто хотел, чтобы она сказала, что и после все будет хорошо.

Но лучшее, что могла для него сделать Идаан, – это кивнуть в ответ. Он прав, раньше у них все было хорошо. Раньше она желала его, восхищалась им, любила. И даже теперь какая-то частица ее сердца любит Адру. Но нет уверенности в этом.

Смотреть на его страдальческое лицо было просто невыносимо. Идаан приблизилась к Адре и чмокнула в губы, а потом вошла в свои покои, чтобы смыть с кожи этот день. Закрывая дверь, услышала удаляющиеся по коридору шаги.

Безумная усталость и опустошение – вот и все, что она чувствовала. На столе ее ждали сушеные яблоки и засахаренный миндаль, но от одной мысли о еде становилось тошно. А еще днем принесли подарки от тех, кто праздновал день ее продажи в другой Дом. Идаан на них даже не взглянула.

И только приняв ванну и трижды вымыв голову, пока волосы не запахли цветами, Идаан обнаружила записку.

На кровати лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Идаан голая села на кровать, протянула руку, помедлила немного, а потом резким движением схватила бумагу, развернула и прочла несколько строк, написанных нетвердым почерком.

Дочь моя, я надеялся, что ты сможешь провести со мной часть этого замечательного дня. Жаль, не получилось, и поэтому я пишу тебе. Знай, что я тебя благословляю и люблю так, как только может любить слабый, уставший от жизни старик. Ты всегда радовала мое сердце, и я верю, что ты будешь счастлива в этом браке.

Выплакав все слезы и обессилев от рыданий, Идаан аккуратно убрала записку под подушку. А потом склонила голову и воззвала ко всем богам, умоляя даровать отцу скорую смерть. И чтобы он умер, так и не узнав, какая она на самом деле.

Боль сменяло беспокойство, потом снова приходила боль. Маати мучили не столько кошмары, сколько неотступное чувство, которое подталкивало его к какой-то непонятной цели, и временами даже мерещилось, будто он лежит в раскачивающейся на волнах лодке. Сознание распадалось на части и выстраивало себя, подчиняясь воле физического тела.

И наконец, в одну из ночей он пришел в себя и понял, что какое-то время провел в полузабытьи. Даже говорил с кем-то в этом состоянии, но с кем и о чем, вспомнить не мог. Комната была незнакомая, но определенно одна из многих в хайском дворце. В очаге не горел огонь, однако стены накопили за день тепло. Окна были закрыты резными каменными ставнями, единственный источник света – прогоревшая до четверти ночная свеча.

Маати откинул тонкое одеяло и осмотрел серую сморщенную кожу вокруг недавно затянувшейся раны. Осторожно нажал пальцами на живот – убедился, что рана не откроется, если двигаться.

Встал и мелкими шажками пошел к ночному горшку. По пути обнаружил, что переоценил свои возможности, но боль все-таки была терпимой, и он смог помочиться.

Вернулся к кровати и в изнеможении вытянулся поверх одеяла. Хотел только полежать с закрытыми глазами и собраться с силами, но когда открыл их, уже наступило утро.