Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 248

6

Между городами Хайема лежали четыре Великих тракта, названные по сторонам света.

Северный соединял Сетани, Мати и Амнат и пребывал не в самом худшем состоянии, отчасти потому, что зимой им не пользовались, ведь по снегу можно прокладывать пути где угодно. Да и камни трескаются от чередования оттепелей и морозов, а такое на севере случалось только весной и осенью. Летом тракт редко замерзал, и треть года оттепели ему не грозили.

Западный постоянно нуждался в ремонте, потому что проходил далеко от моря и не так далеко от южных земель, где зимы были теплыми.

— У них тут посменно вкалывают рабы и кабальные. – Сидевший рядом с Отой в повозке старик воздел палец с таким видом, будто соревновался в красноречии с самим императором в те времена, когда еще существовала Империя. – Начинают с одного конца и перекладывают камни, пока не дойдут до другого, а потом разворачиваются и снова за дело. Так и трудятся круглый год.

Ота посмотрел на женщину напротив, которая кормила грудью младенца, и закатил глаза. Женщина улыбнулась и слегка пожала плечами, так чтобы старик не заметил.

Повозку слегка тряхнуло над очередной обширной выбоиной, где еще не заменили растрескавшиеся камни, а потом снова, когда из ямы выезжали задние колеса.

— Я весь тракт своими ногами исходил, – похвалился старик. – Хотя эти камни стоптали меня посильнее, чем я их. Да, изрядно они меня стоптали.

И с довольным видом хохотнул – видать, далеко не в первый раз повторил свою шутку.

Маленькому обозу из четырех запряженных старыми лошадьми повозок оставалось еще шесть дней пути до Сетани.

Ота, слушая старика, решил, что уже достаточно отдохнул и снова может идти пешком.

Перед тем как отправиться в путь, он купил у старьевщика сизую робу, обрезал волосы и отпустил жидкую бороденку. Давно, когда еще жил на Восточных островах, он отрастил такие длинные волосы, что пряди на висках можно было заплетать в косички, и островитяне посмеивались над ним и часто притворялись, будто по ошибке приняли за женщину.

От Сетани до порта за Амнат-Таном двадцать дней пути. А там, если его возьмет на борт рыбацкое судно, он снова окажется среди островитян, будет распевать песни на языке, которым уже много лет не пользовался, и в который раз, услышав вопрос, почему его свадебная метка сделана только наполовину, будет рассказывать правдивые истории вперемешку с самыми невероятными.

И там он встретит свою смерть – на островах или в море – под новым именем, которое сам себе выберет. Итани Нойгу больше нет. Он умер в Мати. Та жизнь осталась позади, и одна лишь мысль о том, что придется опять начинать все сначала на чужой земле, утомляет больше, чем ходьба за повозкой по тракту.

— И вот что еще скажу, – не унимался старик, – южная древесина слишком мягкая, из нее ничего толком не построишь. Зимы больно теплые, чтобы дерево стало по-настоящему твердым. А здесь растут такие деревья – дюжину топоров затупишь, пока свалишь.