Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 248

На время умолкнув, Шелк устремил затуманившийся взгляд к потолку.

— Если все, о чем сообщает патера, правда – а я ему склонен верить, – крайне прискорбно, что Сцилла не высказала своей воли в присутствии других авгуров либо сибилл. А более всего…

— Нет, – перебила его Синель, – вот против Киприды я бы не возражала. Пускай возвращается. С ней хорошо. А Сцилла – та со мной обошлась совсем скверно. По ее милости и платье мое пропало, и ожерелье гагатовое. Я, конечно, к озеру еще съезжу, поищу, только и то и другое наверняка уже кто-то нашел. Ладно, к чему это все: где-нибудь, кроме мантейона, меня исповедовать можно? Киприда в меня как раз там вселилась, а Сцилла – в святилище над озером. И теперь я до поры постараюсь места вроде этих обходить десятой дорогой.

— Понимаю. Но если не смотреть в Священное Окно, тобой никто овладеть не сможет… по крайней мере, Киприда намекала на это довольно прозрачно, – возразил Шелк, но тут же вспомнил, что в святилище Сциллы нет никакого Окна. – Хотя, возможно, имеются некие другие способы, – не слишком уверенно добавил он, – а может быть, сие ограничение касается только Киприды.

— А в вас, мужиков, вселиться кто-нибудь может?

— Да, разумеется. Судя по Хресмологическому Писанию, такое случалось намного чаще. В мужчин обычно вселялись боги мужского пола, сиречь Пас, Тартар, Иеракс и Иносущий, либо кто-то из меньших богов, наподобие Катамита. Я сам удостоился просветления от Иносущего… нет, не от Паса, хотя молва, кажется, связывает снизошедшее на меня просветление именно с ним.

От упоминания о том, что Пас мертв, Шелк решил воздержаться.

— Я почему спрашиваю…

Носильщики, остановившись, с осторожностью опустили паланкин на неровную землю. Орев немедля отодвинул занавесь клювом и был таков.

— Здесь я на какое-то время задержусь, – предупредил Шелк главного из носильщиков. – Пожалуй, лучше всего расплатиться с вами сейчас.

Главный носильщик, одним глазком присматривая за товарищами, помогавшими Синели выйти из паланкина, отвесил ему неуклюжий поклон.

— Не беда, кальд. Мы подождем.

Однако Шелк извлек из кармана порткарт.

— Будь добр, возьми хоть сколько-нибудь. Подкрепитесь, пока ожидаете.

Главный носильщик попятился прочь.

— Ничего, ничего. С нас не убудет.

— Как пожелаешь.

Калитка в сад оказалась не заперта. Распахнув ее, Шелк пропустил Синель вперед.

— А я испугалась, что ты им дашь слишком много, – шепнула она, проходя в сад. – Они б тогда наверняка напились.

«Да, это вполне объясняет отказ их главного. Носить паланкин кальда в пьяном образе – куда же такое годится?» – затворяя за собою калитку, решил Шелк и сделал зарубку в памяти: впредь неизменно учитывать склонность низов общества к чрезмерному пьянству.

Синель завертела головой, оглядывая беседку, колодцы, колючие кусты ежевики и увядшие плети помидоров под окнами обители, и обгоревшую смоковницу, и крохотный персик с облетевшей листвой, и вскопанные грядки скудного огородика майтеры Мрамор.

— Тут есть кто-нибудь?

— В данный момент? Не могу знать. Полагаю, патера Росомаха до сих пор бьется с врагом… или по меньшей мере наблюдает за остатками бригады Беркута. Майтера Мрамор, вероятно, в киновии, но это мы выясним после исповеди.

* * *

— С такими жалкими силами ты нас долго здесь не продержишь, – заметила майтера Мята. – У полковника Бизона пять сотен бойцов.