Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского - Оксана Лаврентьева Страница 25

Когда стемнело, проводник зажег лампы под матовыми колпаками, и вагон озарился мягким уютным светом.

Лежа на своем спальном месте, я долго не могла уснуть, прислушиваясь к ночным звукам: храпению какого-то купца за занавеской, перекличке кондукторов на остановках, однообразному, укачивающему перестуку колес.

Мысли путались: страх за Федю, горечь от слов графа и та самая сладостная, пугающая догадка, от которой щемило сердце.

В то же время Туршинский купил мне билет во второй класс, тем самым указывая мне на пропасть между нами. Но что-то мне подсказывало, что в Петербурге границы между нами могут стать не такими уж непреодолимыми.

Утро застало нас за чаем, который подали в жестяных подстаканниках. Граф ненадолго зашел к нам, весь такой свежий и невозмутимый. Он осведомился о самочувствии Феди и, встретив мой робкий испытующий взгляд, лишь заметно улыбнулся уголком губ. И эта улыбка снова заставила мое сердце учащенно забиться…

И вот, наконец, за вагонным окном я увидела такой долгожданный Петербург!

Сначала, будто парящий в молочно-белом небе, на горизонте показался купол Исаакия. Затем поезд, замедляя ход, пополз по бесконечным путепроводам, и я, прильнув к окну, увидела его — город-сказку, город-видение, до боли знакомый мне по моей прежней жизни, а также по старым учебникам и открыткам.

Тот же суровый, величественный размах, те же строгие линии набережных и каналов, те же силуэты дворцов… Здесь даже воздух был каким-то другим — соленым, пропитанным дыханием Невы и истории.

«Северная Пальмира»… Теперь я понимала, что граф абсолютно прав. Не увидеть это и впрямь было бы преступлением. Но не против вкуса, а против самой души.

Я смотрела на знакомые и одновременно незнакомые мне улицы, и восторг смешивался с щемящей тоской. Ведь этот город был таким же загадочным, как и моя странная судьба, забросившая меня сюда. И теперь мне предстояло идти по его брусчатке не обычной экскурсанткой, а спутницей графа Туршинского. И от одной этой мысли у меня захватывало дух…

Карета графа остановилась на тихой улице неподалеку от Летнего сада. Граф, не говоря ни слова, помог нам выйти и коротко бросил кучеру: «Обожди».

Я посмотрела на нарядный четырехэтажный дом с колоннами у парадного и с трепетом ступила на его каменные плиты.

— Для вас я нанял меблированные комнаты, — голос Туршинского прозвучал сухо и деловито, не оставляя места моим возражениям. — Акулина с Федей будут на втором этаже, вы — этажом выше.

Мое сердце сжалось.

Отдельно?! Значит, я все правильно поняла. Это не просто поездка ради спасения детской жизни — это демонстрация моего нового статуса…

Хозяйка, важная дама в чепце, встретила нас почтительным, но изучающим взглядом. Но граф говорил с ней почему-то отстраненно и холодно, совсем как барин с прислугой, и мне это, почему-то не понравилось.

Но как только я переступила порог своего временного жилища, то едва не задохнулась от восторга и чувства благодарности. Ведь комнаты, которые снял для нас граф, оказались выше всех похвал. Но моя, судя по всему, все же была дороже той, которая предназначалась для Акулины с Федей: светлые обои, письменный стол у окна, мягкий диван, ширма и даже небольшая этажерка с книгами.

Все дышало таким покоем и уединением, что на душе становилось легче. На столе даже стоял скромный, но изящный букет осенних цветов…