Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест Страница 257

Нужно что-то делать. Бежать, защищаться, сражаться. Быстро-быстро-быстро.

С трудом удается подавить настойчивые приказы, продиктованные паникой. Никаких резких движений. Не стоит оповещать потенциального наблюдателя о моем пробуждении, пока я не знаю, где я, что вокруг и есть ли кто-нибудь рядом.

Обзор небольшой, но мне удается понять, что я лежу на широкой кровати с резными столбиками, застеленной расшитым покрывалом. Пошевелить руками и ногами могу, но пока не рискую. Через крошечную щелку приоткрытых век получается рассмотреть простые белые стены и небольшой деревянный шкаф.

Я не чувствую никакой угрозы. Тишина не выдает постороннего присутствия, и я аккуратно двигаюсь, открыв глаза.

Плотные шторы закрывают окна, не позволяя даже примерно определить время. На светлом письменном столе стоит набор нетронутых ручек и белой бумаги. Вся комната кажется вылизанной и нежилой.

— Неужели нельзя было просто сделать, как я велел? Довериться и не дергаться? – слышится уставший бархатный голос, и тяжелый вздох заполняет комнату.

Я резко распрямляюсь, толкаюсь ногами в покрывало и врезаюсь лопатками в спинку кровати. Взгляд дергается к источнику звука.

Марк сидит неподалеку, перевернув задом наперед стул с кожаным сидением, и упирается в его спинку локтями. Ему на глаза спадают русые пряди, и он неотрывно смотрит на меня сквозь них. В зеленых радужках плещутся усталость и тоска.

Утонув в ворохе подушек, я стискиваю покрывало и с вызовом вскидываю подбородок.

— Где мой брат? – Мой голос острее лезвия, взгляд вцепляется в лицо Марка клещами.

Плевать я хотела на его болтовню.

Марк смотрит на меня так, словно это я его предала, и морщится.

— Нам больше поговорить не о чем? – Прежде чем я осыпаю его градом проклятий, он поводит подбородком и добавляет: – Не волнуйся, птичка. Ты скоро его увидишь. Он цел, невредим и вполне доволен жизнью.

Что это вообще значит? Они его похитили. Чем он там может быть доволен?

Задать логичный вопрос я не успеваю. Марк покачивает головой и добавляет:

— Меня немного удручает твое беспокойство о нем. Надо признать, твой брат тот еще придурок, и то, как он о тебе отзывается…

— Да пошел ты! – рявкаю я, расправив плечи. – Тебя это вообще никак не касается.

Тоже мне, защитник. Лео, может, и редкостный придурок, но он хотя бы не прикидывается хорошим.

Марк цокает и щурится.

— Вообще-то касается. Не могу спокойно смотреть, когда тебя обижают.

Чего? Он это всерьез? Возмущение выталкивает из меня нервный смешок, и я отрезаю:

— Защищать меня решил? Начни с себя.

Мимо. Марк даже не морщится. Поднимает уголок рта и вскидывает брови.

— И чем же я тебя обидел, птичка?

У меня столько вариантов, что не получается озвучить ни один. Он не может не понимать. Это просто безумие. Зачем заводить этот абсурдный разговор?

Передернув плечами, я выпаливаю:

— О, даже не знаю. – Я говорю с раздраженной ужимкой. – Как насчет, скажем, бесконечной лжи? Ты…

— Я никогда тебе не лгал, – холодно бросает Марк. Черты его лица заостряются, и во взгляде мигают стальные искры.

Какой грозный. Я должна испугаться или беспрекословно согласиться? Страха во мне не остается. Он вытесняется бесконечной желчью, которая льется через край. Я не могу ее сдерживать и, натянув ухмылку, взволнованно уточняю: