Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 258

— Это Пророк Чистик, – шепнул Мозг обступившей лавчонку толпе. – Дюжину желтых яблок, сударыня? И капусты два кочана? Сей момент! Все свеженькое и, заметь, почти даром!

— Погоди, вот мой мальчишка вернется, я тебя к Балабану сведу, – сказал он Чистику спустя еще пару минут. – К супружнику Склеродермы. Уверен, он тебе ломтик-другой мясца к картошке прибавит.

В Орилье Чистика дожидались две сотни человек, если не больше, да еще сотня шла за ним следом.

— Ты устал, Чистик. Устал и замерз, мой ноктолат, – шепнул ему Тартар.

— Слово-лилия, о Грозный Тартар.

— И посему склонен проявлять нетерпение.

— Кто, я? Вот уж нет. Не я, что ли, подстреленный, смирно лежал на крыше да мерз, пока меня искали с собаками?

— Учти, на сей раз добыча много, много крупнее.

Протолкавшись сквозь толпу ожидавших, Чистик остановился у дверей заколоченной досками лавки, к которой и направлялся, и бросил под ноги принесенные с собою мешки.

— Слушайте сюда, шпанюки. Все слушайте.

Толпа притихла.

— Не знаю, что вам тут надо, зато прекрасно знаю, что надо мне. А надо мне оставить все это девахе, ждущей внутри. Она голодная, и кое-кто из рыночных кое-что ей послал. Ну? Хотели вы меня увидеть – считай, увидели. Хотели послушать – считай, послушали. Если еще чего надо, погодите, отдам я ей все это, тогда и поговорим.

— Жертву! Жертву богам принеси! Просим! – выкрикнул кто-то в толпе.

— Да вы трёхнулись все? Я ж не авгур.

Отвернувшись, Чистик забарабанил в рассохшуюся дверь.

— Молот! Эй, Молот, ты там не помер?

Дверь распахнулась. При виде громадного солдата на пороге толпа вмиг умолкла.

— Он не из ихних, не из аюнтомьентовских! – поспешно заорал Чистик. – Он, как и я, для божьего дела старается, только когда мы шли сюда…

Старания вспомнить, когда они шли сюда, не привели ни к чему. Как Молот высвободился из-под многотонной груды крылокаменного щебня, Чистик помнил яснее ясного, а вот день недели забылся начисто, хоть ты тресни.

— Короче, когда Аламбрера сдалась. Пока мы шли сюда, штурмовики, олухи этакие, палили в него почем зря, вот мы и рассудили, что ему лучше бы схорониться до времени, от греха подальше.

— Спроси, не здесь ли патера, – прошипел Молот сзади.

Казалось, с Чистиком решила посекретничать грозовая туча.

— Патера Наковальня! – заорал Чистик. – Мы ищем одного тут вправду святого авгура по имени патера Наковальня! Кто-то о жертвоприношении заикался, так вот! Патера Наковальня, ты здесь?

— Да не, не, ты сам! Сам орудуй! – выкрикнули из задних рядов.

— Там у тебя что? Еда? – в нетерпении спросила Гиацинт из-за спины Молота. – Давай сюда.

— Скажи, что согласен. Что принесешь жертву сам, – шепнул Тартар, каким-то чудом перекрыв гомон толпы.

Чистик так удивился, что невольно оглянулся на бога.

— Куда ж мне, лохмать его… то есть ладно, о Грозный Тартар. Ладно. Козырно. Как скажешь.

Передав Молоту оба мешка, он поднес к губам сложенные рупором ладони.

— Ладно, пес с вами! Принесу жертву сам!

— Когда?!

Четверо в передних рядах подняли над головами перепуганного до полусмерти, жалобно блеющего (пусть блеяния и было не расслышать) козленка бурой масти.

— Немедля, Чистик. Немедля, мой ноктолат.

— Немедля! – во весь голос повторил Чистик.

— Вот ты говоришь, для божьего дела стараешься… а бог-то к нам явится? – осведомился тощий как смерть человек в некогда дорогом, шикарном плаще и шляпе.