Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 260

— Что ж, спасибо и на этом.

— Не благодари, я поступаю так, потому что уверен в твоей невиновности. Если бы считал, что заговор устроен тобой, не стал бы утаивать.

— Верность правде дорогого стоит.

Маати изобразил жест принятия благодарности и бессильно опустил руки.

— Есть еще кое-что, о чем ты должен знать, – сказал Ота. – Это… это и тебя касается. После Сарайкета у меня была женщина. Не Мадж, другая. Когда жил на островах, я делил с ней постель два… почти три года.

— Ота-кво, я восхищаюсь твоими победами, но…

— Она хотела ребенка от меня, но так и не забеременела. Почти три года прошло, а она все равно кровоточила каждый месяц. Потом, когда я уже перебрался с островов, узнал, что она стала жить с рыбаком из северного племени и родила девочку.

— Понятно. – В голосе Маати появилась какая-то легкость. – Спасибо тебе, Ота-кво.

— Я тоже по тебе скучал. Жаль, что у нас нет времени, и жаль, что все так сложилось.

— Мне тоже. Но тут не нам выбирать. Ну как, идем?

— Хотя бы побриться мне дадут? – Ота провел ладонью по подбородку.

— Вряд ли, – ответил, вставая со скамьи, Маати. – Но думаю, мы сможем раздобыть для тебя одежду поприличнее этой робы.

Оте было не до шуток, но он неожиданно расхохотался. А за ним рассмеялся и Маати. Птицы, сидевшие в кронах деревьев, всполошились и взлетели в небо.

Ота тоже встал и принял позу уважения к собеседнику, которой обычно заканчивают разговор. Маати ответил тем же, и они пошли к выходу из сада.

Как только Маати отодвинул дверь, Ота оценил строй стражников – не найдется ли в нем брешь, через которую можно проскользнуть, а потом и выбежать на улицу за стеной дворцового городка. С тем же успехом он мог бы высматривать облако в щелях между каменными плитами. Стражников стало вдвое больше, и некоторые уже обнажили мечи.

Молодой поэт, который, как оказалось, не был учеником Маати, стоял в одном ряду со стражниками, и его лицо было очень серьезным и озабоченным.

Маати обратился к нему так, будто не замечал ни решительно настроенных мускулистых воинов, ни их клинков:

— Семай-тя, как хорошо, что ты здесь. Позволь представить моего старого друга Оту, шестого сына хая Мати. Ота-кво, это Семай Тян, а вон та гора у него за спиной – его андат Размягченный Камень. Семай думал, что ты наемный убийца, явился во дворец, чтобы меня прикончить.

— Я не убийца и пришел не за этим, – непринужденно сказал Ота, что было странно в его обстоятельствах, но прозвучало вполне искренне. – Но понимаю, чем вызвано это ложное представление обо мне. Моей бородой. Обычно я гладко выбрит.

Семай хотел что-то сказать, но передумал и принял формальную позу приветствия.

Маати посмотрел на стражников:

— В цепи его.

До полудня было еще далеко, но в покоях хайских жен царила невеселая атмосфера, как на уличном рынке в сумерках перед закрытием.

За свою жизнь хай Мати взял в жены одиннадцать женщин. Некоторые стали его подругами, любовницами и компаньонками, другие по своему статусу были не намного выше постоянных гостей. Когда-то их прислали во дворец, чтобы заручиться благосклонностью хая, – так дарят знатным особам охотничьих собак или талантливых рабов.

Идаан слышала, что с несколькими из этих женщин хай ни разу не разделил ложе. Об этом ей, еще совсем юной, рассказала Хиами, жена Биитры, когда пыталась объяснить, что отношение хаев к женщинам более традиционное, не такое, как у простых мужчин. Но у Хиами ничего не вышло. Одни только слова, которые она использовала, – «твой отец предпочитает» или «твой отец не любитель» – служили доказательством того, что жены хая обитали в доме утех, где их клиентом был один-единственный человек.